Неточные совпадения
…А между тем я тогда едва начинал приходить
в себя, оправляться после ряда страшных событий, несчастий, ошибок. История последних годов моей жизни представлялась мне яснее и яснее, и я с
ужасом видел, что ни один человек, кроме меня, не знает ее и что с моей смертью умрет истина.
Слух о приезде старшего брата распространил
ужас и беспокойство
в нашем доме.
Рассказы о возмущении, о суде,
ужас в Москве сильно поразили меня; мне открывался новый мир, который становился больше и больше средоточием всего нравственного существования моего; не знаю, как это сделалось, но, мало понимая или очень смутно,
в чем дело, я чувствовал, что я не с той стороны, с которой картечь и победы, тюрьмы и цепи. Казнь Пестеля и его товарищей окончательно разбудила ребяческий сон моей души.
Холера — это слово, так знакомое теперь
в Европе, домашнее
в России до того, что какой-то патриотический поэт называет холеру единственной верной союзницей Николая, — раздалось тогда
в первый раз на севере. Все трепетало страшной заразы, подвигавшейся по Волге к Москве. Преувеличенные слухи наполняли
ужасом воображение. Болезнь шла капризно, останавливалась, перескакивала, казалось, обошла Москву, и вдруг грозная весть «Холера
в Москве!» — разнеслась по городу.
Вадим умер
в феврале 1843 г.; я был при его кончине и тут
в первый раз видел смерть близкого человека, и притом во всем не смягченном
ужасе ее, во всей бессмысленной случайности, во всей тупой, безнравственной несправедливости.
За месяц до его смерти я с
ужасом стал примечать, что умственные способности его тухнут, слабеют, точно догорающие свечи,
в комнате становилось темнее, смутнее. Он вскоре стал с трудом и усилием приискивать слово для нескладной речи, останавливался на внешних созвучиях, потом он почти и не говорил, а только заботливо спрашивал свои лекарства и не пора ли принять.
Время, следовавшее за усмирением польского восстания, быстро воспитывало. Нас уже не одно то мучило, что Николай вырос и оселся
в строгости; мы начали с внутренним
ужасом разглядывать, что и
в Европе, и особенно во Франции, откуда ждали пароль политический и лозунг, дела идут неладно; теории наши становились нам подозрительны.
Сначала ему было трудно читать, потом, одушевляясь более и более, он громко и живо дочитал поэму до конца.
В местах особенно резких государь делал знак рукой министру. Министр закрывал глаза от
ужаса.
Я пошел домой, думая с
ужасом, где я и что я, что меня заподозрили
в возможности держать свою коровку.
Привели малюток и построили
в правильный фронт; это было одно из самых ужасных зрелищ, которые я видал, — бедные, бедные дети! Мальчики двенадцати, тринадцати лет еще кой-как держались, но малютки восьми, десяти лет… Ни одна черная кисть не вызовет такого
ужаса на холст.
Чиновники с
ужасом взглянули друг на друга и искали глазами знакомую всем датскую собаку: ее не было. Князь догадался и велел слуге принести бренные остатки Гарди, его шкуру; внутренность была
в пермских желудках. Полгорода занемогло от
ужаса.
Надобно признаться, дева-родильница совсем не идет
в холостую религию христианства. С нею невольно врывается жизнь, любовь, кротость —
в вечные похороны,
в Страшный суд и
в другие
ужасы церковной теодицеи.
Но Белинский черпал столько же из самого источника; взгляд Станкевича на художество, на поэзию и ее отношение к жизни вырос
в статьях Белинского
в ту новую мощную критику,
в то новое воззрение на мир, на жизнь, которое поразило все мыслящее
в России и заставило с
ужасом отпрянуть от Белинского всех педантов и доктринеров.
Во время таганрогской поездки Александра
в именье Аракчеева,
в Грузине, дворовые люди убили любовницу графа; это убийство подало повод к тому следствию, о котором с
ужасом до сих пор, то есть через семнадцать лет, говорят чиновники и жители Новгорода.
«…Поймут ли, оценят ли грядущие люди весь
ужас, всю трагическую сторону нашего существования? А между тем наши страдания — почки, из которых разовьется их счастие. Поймут ли они, отчего мы лентяи, ищем всяких наслаждений, пьем вино и прочее? Отчего руки не подымаются на большой труд, отчего
в минуту восторга не забываем тоски?.. Пусть же они остановятся с мыслью и с грустью перед камнями, под которыми мы уснем: мы заслужили их грусть!»
В терроре 93, 94 года выразился внутренний
ужас якобинцев: они увидели страшную ошибку, хотели ее поправить гильотиной, но, сколько ни рубили голов, все-таки склонили свою собственную перед силою восходящего общественного слоя.
Поступок этот ошеломил пиетистическое общество
в Швейцарии; оно с негодованием и
ужасом взглянуло на этот антецедент, сделанный не горячим юношей, не бездомным изгнанником, а старцем безукоризненным и уважаемым всеми.
Минутами разговор обрывается; по его лицу, как тучи по морю, пробегают какие-то мысли —
ужас ли то перед судьбами, лежащими на его плечах, перед тем народным помазанием, от которого он уже не может отказаться? Сомнение ли после того, как он видел столько измен, столько падений, столько слабых людей? Искушение ли величия? Последнего не думаю, — его личность давно исчезла
в его деле…
В наш век все это делается просто людьми, а не аллегориями; они собираются
в светлых залах, а не во «тьме ночной», без растрепанных фурий, а с пудреными лакеями; декорации и
ужасы классических поэм и детских пантомим заменены простой мирной игрой —
в крапленые карты, колдовство — обыденными коммерческими проделками,
в которых честный лавочник клянется, продавая какую-то смородинную ваксу с водкой, что это «порт», и притом «олд-порт***», [старый портвейн, «Три звездочки» (англ.).] зная, что ему никто не верит, но и процесса не сделает, а если сделает, то сам же и будет
в дураках.
В то самое время, как Гарибальди называл Маццини своим «другом и учителем», называл его тем ранним, бдящим сеятелем, который одиноко стоял на поле, когда все спало около него, и, указывая просыпавшимся путь, указал его тому рвавшемуся на бой за родину молодому воину, из которого вышел вождь народа итальянского;
в то время, как, окруженный друзьями, он смотрел на плакавшего бедняка-изгнанника, повторявшего свое «ныне отпущаеши», и сам чуть не плакал —
в то время, когда он поверял нам свой тайный
ужас перед будущим, какие-то заговорщики решили отделаться, во что б ни стало, от неловкого гостя и, несмотря на то, что
в заговоре участвовали люди, состарившиеся
в дипломациях и интригах, поседевшие и падшие на ноги
в каверзах и лицемерии, они сыграли свою игру вовсе не хуже честного лавочника, продающего на свое честное слово смородинную ваксу за Old Port.
Неточные совпадения
Что ж? Тайну прелесть находила // И
в самом
ужасе она: // Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего не жаль, // Перед которой жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой своей доски, // Всё потеряв невозвратимо; // И всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом своим.
И сколько раз уже наведенные нисходившим с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться
в сторону, умели среди бела дня попасть вновь
в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу
в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с
ужасом спросить друг друга: где выход, где дорога?
И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной
в святый
ужас и
в блистанье главы и почуют
в смущенном трепете величавый гром других речей…
Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее
ужас движение? и что за неведомая сила заключена
в сих неведомых светом конях?
Нынешний же пламенный юноша отскочил бы с
ужасом, если бы показали ему его же портрет
в старости.