Неточные совпадения
В его сердце
жила любовь, разрушенная роковыми обстоятельствами, заставившая его еще более сосредоточиться
в самом себе, уединиться и даже стать нелюдимым.
Старушка, вдова полковника,
жила в своем маленьком именьице
в Калужской губернии, ведя зорко крохотное хозяйство и сколачивая деньги для своего ненаглядного Феди.
Без таких подарков не ездил он ни на рождественские, ни на летние каникулы
в «Залетное», как называлось именьице, или, лучше сказать, хутор, где
жила мать Караулова.
Ее ласки и поцелуи
жили в этих воспоминаниях, и
в минуты житейских невзгод бедного студента смягчали горечь лишений и уколы самолюбия.
В этом состоянии как-то машинально он вошел
в один из подъездов дома по Литейной улице, по которой
жил и сам, и, забравшись на второй этаж, нажал пуговку электрического звонка у парадной двери, на которой, как жар, сияла медная доска с выгравированной крупными черными буквами надписью: «Граф Владимир Петрович Белавин».
Ольга Ивановна
живет в своем доме на Нижегородской улице поблизости твоей академии.
Тихон Захарович, славившийся еще
в Иркутске своим широким, чисто русским гостеприимством, начал
жить открыто и на берегах Невы, что, впрочем, было ему необходимо для его дел и поддержки связей и знакомств с нужными ему представителями высшей администрации, которые, как известно, принадлежат к людям, любящим покушать.
То, что супруги
жили душа
в душу и Тихон Захарович не только ничего не скрывал от Ольги Ивановны, но даже посвящал ее
в малейшие подробности своих дел, принесло свою пользу.
Эти пожелания и поздравления были
в данном случае
в большинстве искренними, так как «дивная парочка», как выразился один из присутствующих сановников, действительно привлекала к себе сердца. Конкордия Васильевна, казалось, была создана для того, чтобы
жить в лучах счастья, и нагнать тень на это прелестное личико было бы преступлением, решиться на которое мог только очень испорченный человек.
В ее душе появилось вдруг ужасное отвращение к действительности. Иллюзии, которыми она
жила, были разбиты.
Кроме того,
в его уме
жило все-таки некоторое сомнение, умеряющее муки ревности. Что если это сомнение исчезнет?
В то время когда Конкордия Васильевна испытывала первое жизненное горе, вдали от нее, при одном воспоминании об ее восхитительном образе, трепетно билось сердце человека, которого она не знала, быть может, никогда не видала или не замечала, но который между тем
жил лишь воспоминанием о ней.
Он
жил близ академии, занимая комнату
в одном из домов Нижегородской улицы, рядом с домом купчихи Зуевой.
—
В этом году ученье кончает… — продолжала между тем тараторить Антиповна. —
Поживем увидим, какой такой заморский принц выищется… Налетят, чай, на деньги-то, как коршуны на падаль, и, попомните мое слово, протрет будущий муженек глаза денежкам и отцовским, и теткиным… На это их взять, сиятельных…
Такая враждебность «к титулованным»
в Антиповне имела свои причины: единственный жилец, который
прожил у нее довольно долго и уехал, не заплатив значительную, по крайней мере для нее, сумму, был какой-то захудалый князь.
— Нет, я
жил, будучи студентом, рядом с домом вашей тетушки на Нижегородской улице и видел вас несколько раз выезжавшей со двора
в карете…
Если бы Караулов
жил в Петербурге и имел хотя бы небольшое соприкосновение с представителями петербургского света, он узнал бы, что его друг граф Владимир был недавний герой пикантной истории, жертвой которой была одна молоденькая артистка, прямо с курсов пения попавшая
в круговорот «веселящегося Петербурга». Ее звали Иреной.
Да просто потому, что
в Киеве
жила графиня Конкордия, которая овладела всеми его помыслами и была альфой и омегой его желаний.
Твои великие люди довольствуются, таким образом, очень малым и, отдавая все, не получают ничего, да еще
живут всегда
в атмосфере обмана.
— Но, графиня,
в вашем кругу так, кажется,
живет большинство… — попробовал он успокоить взволнованную женщину.
Надо заметить, что Геркулесов
жил с Агнией Петровной уже лет семь
в одной комнате, снимаемой ими от съемщицы
в одном из глухих переулков Петербургской стороны,
жил, как муж с женой, но не женился.
Заработок ее, однако, все же служил некоторым подспорьем, и Геркулесовы
жили сравнительно безбедно, хотя и остались
в прежней комнате на Петербургской стороне.
Они могли бы при заработках Геркулесова
жить еще
в большем довольстве, если бы не несчастная наклонность Виктора Сергеевича к рюмочке.
Погоревав о потере мужа, Агния Петровна поместила дочь ученицей
в ту же мастерскую,
в которой работала сама, и стала
жить на вдовьем положении
в той же комнате на Петербургской стороне,
в которой
жила с мужем и куда теперь ее милая девочка, как она называла свою дочь, приходила только по воскресным и праздничным дням.
Жить стало, конечно, труднее, и Агния Петровна, из желания побаловать дочку на праздниках сладким кусочком и обновкой, работала не только
в мастерской, но и дома, не разгибая спины.
Квартирная хозяйка оставила молодую девушку
в той же комнате, где
жили ее родители, и даже сбавила ей цену. Девочка выросла на ее глазах, она привыкла к ней и любила ее как дочь.
Такая-то
жила с богачом, столько-то получала
в месяц.
Нервы не выдержали, и раз вечером она бросила
в лицо старику деньги, вытолкала его за дверь и решилась
жить по-прежнему.
Он
жил в меблированных комнатах по Литейной, и Феклуша перебралась туда.
Он рано лишился материнской заботливости, привезенный
в Петербург и помещенный
в гимназию. Мать
жила в маленьком имении Тамбовской губернии и экономила на нужды сына, отправившегося
в столицу.
— Теперь нигде… Она пела
в Малом театре, но затем разошлась с антрепренером и
живет в свое удовольствие…
Жил он на Большом проспекте Васильевского острова,
в деревянном флигеле каменного трехэтажного дома.
Пока они не
жили вместе, пока его не удручали мелочи взаимной жизни, он был серьезно влюблен
в нее.
Он
жил в Петербурге жизнью затворника, без семьи и друзей, выходя только пообедать
в ближайшем трактире.
Она действительно вышла переулками на улицу, но
в душе ее
жило тяжелое предчувствие обыкновенного, хотя и страшного, для таких, как она, конца.
— Я вот что придумала… Я
живу в доме, принадлежащем тебе…
Он между тем
жил только одной мыслью увидать дорогое для него существо, которое не видал столько лет и даже не имел о нем известий, благодаря редким письмам графа Белавина, молчание которого он и теперь не мог объяснить себе, так как его одного он известил о своем прибытии
в Петербург.
Да и кроме того, она с мужем
живет на Литейной, а
в доме графа на Фурштадтской
живет, или, по крайней мере,
жила, несколько лет тому назад, его содержанка…
Повернув
в эту улицу, он скоро дошел до дома, где
жили Белавины.
— Как же, конечно,
жили… Я даже могу вам сообщить о них, — обратилась она к остановившемуся Федору Дмитриевичу. — Графиня с дочкой уже с полгода уехала
в свое имение
в Финляндию, а граф переехал на другую квартиру, но куда именно, не знаю…
Она
жила и зиму, и лето
в своей вилле
в Финляндии, близ Гельсингфорса, изредка на день, на два посещая Петербург.
Но несмотря на голос холодного рассудка,
в сердце человека всегда
живет надежда.
Граф Владимир остепенился, почти порвал все с «полусветом»,
живет сравнительно скромно, но, конечно,
в несколько месяцев нельзя требовать, чтобы он совершенно изменил свои привычки, и что настанет скоро, по ее мнению, то время, когда он раскаявшийся вернется к жене и дочери.
Но и
в его сердце
жила надежда, что все еще обойдется, что
в конце концов она будет счастлива, что она завоюет себе это счастье, принадлежащее ей по праву.
Конечно, были люди, которые находили странным, что семейный человек
живет вдали от жены и дочери, но большинство, более снисходительное, не видело
в этом ничего особенного, это так часто случается
в наше время.
— Еще недавно был он страшный кутила, а теперь
живет почти отшельником, и только свету
в окне, что ездит к нему одна дамочка, говорят, замужняя.
Он подумал, что Федор Дмитриевич продолжает
жить в гостинице «Гранд-Отель».
Он знал, что барин — граф Белавин, а барыня — г-жа Ботт, знал также, что граф женат, но что его жена не
живет в Петербурге.
Вместе с прогрессивным увеличением объема тела жена его впала
в ленивую апатию, манкировала знакомствами
в Одессе, где они
прожили до прошлого года, и, видимо, сознавая свое увеличивающееся безобразие, стала,
в довершение всего, безумно ревновать его без всякого повода и причины.
С тех пор, как она пришла
в себя, он аккуратно посещал ее два раза
в день, ни больше ни меньше, несмотря на то, что
жил с нею под одною кровлею.