Неточные совпадения
Это
был красавец в полном смысле этого
слова.
Самый туалет Караулова
был только скромен и чист, тогда как граф Белавин
был одет всегда по последнему
слову моды.
Одним
словом, я сразу
был совершенно ослеплен, очарован…
Словом, первое знакомство
было сделано…
— Да я еще, по правде сказать, и сам не решил этого… Конечно, мы устроим наш дом на большую ногу…
Словом,
будь уверен, что я и моя жена найдем, куда и как употребить наши деньги…
«Государственный старец», приветствуя молодых, сказал несколько
слов о том, что брак
есть граница между двумя странами — страной юношеских увлечений, и страной — семейных добродетелей и поздравил графа с переездом через эту границу.
Несмотря на пресыщение любовью в банальном значении этого
слова, и, может
быть, именно вследствие этого пресыщения, близость очаровательной жены-ребенка, чувство собственности над ней, мутило ум графа — он думал лишь о себе, не понимая, что эгоизм в деле любви наказывается отсутствием восторга взаимного наслаждения, восторга, который делает обладание женщиной действительным апофеозом любви.
— Причина та, — медленно, отделяя каждое
слово, заговорила она, — что если я теперь уйду от вас, то
буду располагать будущностью, которая мне не принадлежит, я
буду виновна перед ребенком, которого вы отец…
Быть отцом! — эти два
слова наполнили его сердце радостным чувством.
Как ни может это показаться странным, но этот серьезный человек, весь преданный науке, любил молодую девушку, с которой не сказал ни одного
слова и с которой даже не
был знаком.
— Чуть не принцу заморскому племянницу-то свою готовит. За князя или графа, а не за иного прочего отдам, говорит… И отдаст… Попомните мое
слово, отдаст… Ничего, что из купеческого рода… В лучшем виде в графини или княгини выйдет, потому что ныне князьям-то да графам, почитай, многим
есть нечего… А тут деньжищ, ишь, уйма какая… Не пересчитать иному князю или графу.
Граф, по
словам Конкордии Васильевны,
был неисправимый ловелас, а, следовательно, для нее потерянный навсегда.
Первые
слова, которыми встретила Караулова графиня Конкордия Васильевна,
были...
«Нет, чем дольше я не увижу ее, тем лучше… Надо вырвать из сердца эту любовь, это преступное чувство… Она жена другого, жена его друга… Муж недостоин ее, но он муж… Он может исправиться… она предана ему, она вся — всепрощение, и они могут
быть счастливы… — думал он. — Счастливы! — поймал он себя на этом
слове… Они… а я?..»
Его встретили и муж, и жена с распростертыми объятиями, хотели взять даже
слово быть ежедневным гостем, но он отговорился серьезностью работы по экзаменам и защите диссертации и, взглянув последний раз на графиню Конкордию, подал ей руку.
— Я думаю, что эта любовь, о которой вы говорите и которая двигает силы великих людей, не может
быть сравнена с любовью в банальном значении этого
слова, о которой говорит Владимир.
— Даю вам
слово, графиня, я поговорю с Владимиром и всеми силами постараюсь повлиять на него. Я даже думаю, что самое лучшее, если я
буду действовать по русской пословице «куй железо, пока горячо», я заеду в клуб, вызову Владимира под каким-нибудь предлогом, и, поверьте мне, что я
буду очень несчастлив, если мне не удастся сегодня же возвратить к вам его обновленным…
Записка
была слишком прозрачна, чтобы Федор Дмитриевич не понял, что граф хочет именно ввести его в тот омут, из которого он дал графине
слово спасти ее мужа.
Небольшого роста, с грациозно и пропорционально сложенной фигуркой, она казалась выше от привычки держать высоко свою миниатюрную головку с массой не рыжих — этим цветом нельзя
было определить их — а темно-золотистых волос… Тонкие черты лица, правильный носик с раздувающимися ноздрями, ярко-красные губки и большие темно-синие глаза, блестящие, даже искрящиеся — все в этой женщине, несмотря на ее кажущуюся эфирность, заставляло припоминать
слова романса...
Жениться на Агнии, как он выражался в кругу своих товарищей и собутыльников, Виктор Сергеевич
выпить был, как говорится, не дурак, — он считал своей обязанностью — он дал ей
слово, и дал его при исключительных обстоятельствах.
Нравственно успокоенная, Агния Петровна действительно родила девочку, но, по
словам квартирной хозяйки, такого «заморыша», что глядеть
было страшно.
Чтобы он мог понять это упорство, ему надо
было знать ее прошлое, а он знал только отрывки и некоторые эпизоды ее жизни —
словом, то, что она заблагорассудила ему рассказать.
Хотя порыв этот
был следствием нервного расстройства, но все-таки
слово мать кольнуло ее прямо в сердце.
Как бы в отместку за то, что она когда-то
ела руками, теперь она не хотела
есть иначе, как на серебре, она не забыла потребовать самую дорогую мебель, бронзу, громадные зеркала в золоченых рамах,
словом заставляла себя окружить показной роскошью.
Фанни Викторовна, не помня себя, вынула кошелек и положила ему в руку, затем быстро сняла с себя серьги, брошь, золотые часы, кольца,
словом все, что
было на ней драгоценное, и также отдала их Аристархову.
Резкие, скажем более, жестокие
слова Караулова, сказанные последним в квартире Фанни Викторовны,
были забыты графом.
Другой бы при звуке этого голоса и нежного тона
слова «Владимир» и этого сердечного «ты», которыми она заменила царившие в их коротких разговорах за последнее время «граф» и «вы»,
был бы тронут.
Граф Владимир Петрович
был очень затруднен, но видно придумывал
слова, чтобы скрыть или, лучше сказать, замаскировать правду, которая покрывала его позором.
Оказалось с первых
слов, что ему
были нужны деньги.
Каждое
слово молодой женщины
было ударом бича по самолюбию графа Белавина.
А
быть может, граф Владимир Петрович помнил
слова упрека, которые он, Караулов, бросил ему в лицо в этом же самом доме несколько лет тому назад, за его слабость к жизненным искушениям, и хотел наглядно этой обстановкой показать ему, заставивши испытать их на себе, как трудно противостоять этим искушениям, которые сбивают человека с дороги совести и бросают в водовороте страстей.
Он понял, что она и
есть та барыня, о которой говорил швейцар и горничная, а между тем он не мог подавить своего внутреннего волнения и чувствовал, что голос его задрожит, если он произнесет
слово.
Она
была красноречива, подтверждая
слова латинской пословицы: «сердце делает оратора».
Ужасные выводы бывшей содержанки графа Белавина раздавались еще в ушах Караулова, и как ни чисты
были его намерения относительно графини Конкордии,
слова влюбленной кокотки подмешали в их чистоту жизненной грязи.
Она не
была совершенно испорченной женщиной, в полном смысле этого
слова.
— Я прежде всего благодарю вас, что вы не усомнились в преданности моего сердца и в знании моего ума… Но не обольщайте себя надеждою, так как разочарование
будет еще тяжелее того горя, с перспективой которого вы уже свыклись… Я даю вам
слово употребить все мое знание, чтобы вырвать вашу дочь из пасти смертной болезни, но это далеко не ручается за счастливый исход.
Где
было ему найти
слова утешения для этой несчастной женщины.
Праматерь
Ева, как известно, ни
слова не сказала, что она виновата одна, а что Адам
был только слаб и подчинился ей.
Руки ее
были подняты с угрожающим жестом, и на ее губах он читал роковые
слова: «никогда».
— Да именно так! — злобно продолжала она. — Когда я
была лучшим другом вашей добродетельной жены, — она особенно подчеркнула эпитет, — она удостаивала меня своим доверием. Часто она высказывала о вас откровенное мнение. Она считала вас человеком без сердца, развратным животным и даже нечестным человеком, так как, по ее
словам, вы жили на ее счет.
Он говорил
слова, но эти
слова не
были убедительны.
Несколько минут они стояли молча друг против друга. У обоих из глаз катились слезы, которые
были красноречивее всяких
слов.
— Мой друг, — сказала она, — простите мне мою слабость. Она кончилась, слава Богу. Мои глаза прозрели, я вижу теперь все ясно, я понимаю значение ваших
слов: никакие формальные обязанности не заставляют меня действовать так, но
есть еще обязанности нравственные, которые должен исполнить человек, если он дорожит своим человеческим достоинством.
Он стал невнятно произносить
слова, но смысл их
был ясен.
В конторе редакции одной из одесских газет, где он
был постоянным сотрудником, появилась в числе служащих барышень миловидная брюнетка, обратившая на него свое внимание; далее нежных
слов и еще более нежных рукопожатий дело у них, видит Бог, не зашло; но один из товарищей в шутку при жене рассказал о влюбленной в него конторщице, и этого
было достаточно, чтобы его супруга явилась в редакцию, сделала там громадный скандал и категорически заявила, вернувшись, что они переезжают в Петербург.
«Отвоеванное счастье! — припомнились Караулову
слова жены, когда она еще
была вдовой графа Белавина».
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде
был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит
слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой //
Был недоволен сам собой.
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих
словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё
было ново; // Он охладительное
слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни
слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много
есть; // Куда мне их и перечесть». —