В те времена замкнутой жизни женщины
боярских родов, среди купечества вообще и особенно в Новгороде, стоявшем особняком среди городов русских по своим постоянным сношениям с «иноземщиной», нравы были много свободнее и девиц новгородских не прятали по теремам и под фатою.
Не могу наверно сказать тебе, любезный мой Пахом Петрович, а от старых иноков слыхал я, что преславный
боярский род господ Луповицких, по женскому колену, влечет племя свое от князей Хабаровых.
И доныне то место знать, и доселе зовется оно «Смольяны», потому что туда приходили на житье смольяне Потемкины и иных
боярских родов и жили тут до Питиримова разоренья.
— Погоди, молодец! — сказал царевич, который, по миновании опасности, начал возвращаться к своим прежним приемам. — Погоди, молодец! Скажи-ка наперед, какого ты
боярского рода, что золоченый зипун носишь?
Теркин пристально вглядывался в их лица, поступь, одежду, выражение глаз, и ему через пять минут стало досадно: зачем он сюда пришел. Ничего не говорили ему эти иноки и послушники о том, зачем он приехал в обитель подвижника, удалившегося много веков назад из суетной жизни именитого человека,
боярского рода, в дебри радонежские, куда к нему приходили князья и воители за благословением и вещим советом в годины испытаний.
Неточные совпадения
Роду он был
боярского, Потемкиных дворян, служил в полках, в походах бывал, с туркой воевал, с пруссаками, а как вышла дворянам вольность не носить государевой службы до смерти, в отставку вышел и стал ради Бога жить…
Пали про то вести в деревню Поромову, и бабы решили, что Карпушке надо быть
роду боярского, оттого и даются ему науки
боярские — значит, так уж это у него от рождения, кровь, значит, такая в нем.
Две кумы нáвек из-за Карпушки тогда перессорились: одна крестилась и божилась, что он
боярского отродья, а другая образ со стены тащила, что ихний захребетник непременно
роду поповского.
Какие славные вековые
боярские столбовые
роды обитают в ней на Пречистенке, на Поварской, на Новинском бульваре и на Никитских…» И самый воздух в первопрестольной был совсем иной, чем петербургский: куда крепче, ядренее, легче, хмельнее и свободнее.
Из
роду Отрепьевых, галицких
боярских детей. Смолоду постригся неведомо где, жил в Суздале, в Ефимьевском монастыре, ушел оттуда, шатался по разным обителям, наконец пришел к моей чудовской братии, а я, видя, что он еще млад и неразумен, отдал его под начал отцу Пимену, старцу кроткому и смиренному; и был он весьма грамотен: читал наши летописи, сочинял каноны святым; но, знать, грамота далася ему не от господа бога…