Неточные совпадения
Что же касается до оскорбления, нанесенного мной полицейскому комиссару и агентам полиции, то я был вынужден это
сделать, вследствие их неприличного поведения и вторжения в спальню женщины, с которой я живу.
Стоккарт обещал
сделать все,
что было в его силах, и дал слово на другой
же день быть в тюрьме святого Жиля, a после свидания с Савиным заехать к ней и сообщить ей обо всем.
— Жаль мне делиться с вами. Если бы вас не было, я бы
сделал то
же, потому
что из них никто ничего не видел.
Маленькая помощь родственников Симочки не давала им умереть с голоду, а из получаемых от тех
же родственников обносков молодая женщина умела
делать себе такие туалеты,
что не было стыдно появиться в них даже на балу банкира Алфимова.
—
Что же вы будете
делать по выздоровлении?
— Но
что же мне с ними
делать? Ведь до свадьбы еще две недели. Завтра она приезжает, надо
сделать подарок.
— А, видел, знаю… Но
что же я ему
сделал?
— Я не могу ответить вам, — сказала графиня, едва сдерживая рыдания. — Я обязана забыть все,
что было мне когда-то дорого, и о том
же умоляю вас, сжальтесь — не
делайте моего положения еще тяжелее.
— О, папа… папа… — шептала она, не будучи в силах писать, так как глаза ее затуманивались слезами. — Как я огорчила тебя… Но ты мне простишь… И мама простит… Милые, дорогие мои… Ведь я
же теперь раба, раба его! Он говорит,
что если я не буду его слушаться, он опозорит меня… И ко всему этому он не любит меня…
Что делать,
что делать… Нет, я не напишу вам этого, чтобы не огорчать вас… Он честный человек, он честный…
Теперь снова женщина, которую он любит, вступила на еще более скользкие подмостки кафешантана, и хотя разум говорит ему,
что это она
сделала исключительно из любви к нему, но все
же, кто знает,
что тот фурор, который она произвела среди мужчин, глядящих на нее, по ее собственному выражению, как голодные собаки, и о котором она говорит с нескрываемым восторгом, не вскружит ей головку и она не пойдет по стопам той
же Гранпа, а, быть может, падет еще ниже.
— Ведь я уже сказал тебе,
что во второй раз дурака не сломаю! — спокойно отвечал Кирхов, сидя развалившись в кресле у письменного стола. — Мне хорошо и здесь, а твои заботы я ценю внше миллиона, и ты мне его
сделаешь. Так успокойся
же, дружочек, ступай и создавай деньги, а то я дольше завтрашнего вечера ждать не могу.
— Хорошо, так и быть, по рукам… Я считаю вас таким
же моим другом, как и графа Петра… Я не знаю,
что делать между двух друзей.
— Отчего
же, можно… Но лучше
сделать это, так как ты тогда сразу покоришь и ее, и его в свою пользу… Иначе дело может разыграться иначе и, кто знает,
что ты не начнешь путаться на вторичном допросе, и, в конце концов, следователь тебя так прижмет к стене,
что ты принужден будешь сознаться…
— Но
что же в таком случае
делать?
— Муж мой хорошо
сделал,
что выбрал вас посредником, а то мне пришлось бы в лицо сказать ему,
что он напрасно лицемерит, спрашивая мое мнение. Мне пришлось бы назвать ему имя девушки, которое заставило бы его покраснеть… А теперь, по крайней мере, все ясно, каковы его поступки, таковы и друзья!.. То
же,
что он прислал именно вас, еще ярче оттеняет ту непроходимую пропасть, которая залегла между нами обоими.
— Так будь
же благоразумен, и
чем делать драму из твоей, в сущности, шалости…
— Я очень рада, — воскликнула молодая девушка. — Поверьте, вы мною будете довольны. Работать я умею и люблю. Но
что же мне придется у вас
делать?
— Это вполне соответствует моим обязанностям, — сказал тот, — притом
же разъяснение этого дела меня самого крайне интересовало… Я с самого начала видел в нем нечто загадочное, но обстоятельства сложились так,
что я был бессилен что-либо
сделать для обвиняемого.
«Она до сих пор любит меня! — думал он. —
Что же мне
делать?
Что делать?»
— Вы измените ваше мнение, когда дослушаете до конца. Савину она очень понравилась… По моим с ним отношениям я не мог отказать ему в содействии соединить их любящие сердца… Долго их связь не продолжится, а между тем он лучше всякого другого
сделает из нее львицу полусвета, и я ручаюсь вам,
что старик Алфимов убьет в нее все состояние, из которого, конечно, значительная толика перепадет и нам с вами… С финансовой точки зрения вы не в убытке. Зачем
же поднимать скандал…
— Я и не говорю этого… С первого раза меня это поразило и взволновало… Если вы говорите,
что этот ее роман долго не продолжится, то пусть ее позабавится, поиграет в любовь, я ничего не имею, но все
же сделаю вид,
что сержусь на нее… Когда она вернется, то будет послушнее.
— А, вот вы куда? Я согласен, что это болезнь, как и все переходящее через меру, — а тут непременно придется перейти через меру, — но ведь это, во-первых, у одного так, у другого иначе, а во-вторых, разумеется, во всем держи меру, расчет, хоть и подлый, но
что же делать? Не будь этого, ведь этак застрелиться, пожалуй, пришлось бы. Я согласен, что порядочный человек обязан скучать, но ведь, однако ж…
Неточные совпадения
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, //
Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а
что мне
делать с ней? // Всем наотрез одно и то
же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
— Но представьте
же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит,
что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Это человек, который не то
что именьем помещика, — целым государством управит. Будь у меня государство, я бы его сей
же час
сделал министром финансов.
Как они
делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский
же советник бог знает
что расскажет: или поведет речь о том,
что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если
же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется,
чем та, которая его слушает.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как
же не защищать человека, когда знаешь,
что он половину зол
делает от грубости и неведенья? Ведь мы
делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство
сделали также большую несправедливость.