Неточные совпадения
Что
бы ни ответил мне консул, я не в праве вас освободить,
так как вы арестованы не судебными властями одесского округа, а препровождаетесь только через Одессу в Петербург.
Надеюсь, что вы как офицер, поймете меня и не заставите меня брать против вас какие-либо меры, которые были
бы неприятны как для вас,
так и для меня.
— Посудите сами, — говорил он, — как нам не промышлять с арестантами. Без этого мы
бы без табаку и чаю насиделись, не говоря о том, что вечно и
так бываем впроголодь. Чего купишь на шестнадцать копеек.
Именно, к счастью, потому что не будь их, Савину нечего было
бы курить,
так как денег при нем почти никаких не было.
— В некоторых, не скрою, вас порядочно-таки продернули, но зато в других восхваляли и жалели, что вам не дали достигнуть задуманного. Немного еще, и вы были
бы болгарским князем. Жаль, что сорвалось! Да вот у меня есть «Новороссийский телеграф», в котором говорится о вас.
Хотя корнет Савин и Хлестаков, но Хлестаков, бесспорно, гениальный, и жаль, что ему не дали доделать задуманного,
так как, во всяком случае, русские интересы на Балканском полуострове не пострадали от этого, а могли
бы даже выиграть.
Не умри она, я получил
бы хороший куш,
так как ее отец дал за нею большое имение, но я должен был дождаться ее совершеннолетия, чтобы получить от нее доверенность на продажу и залог этого имения.
Люк в каюте был настолько велик, что человек мог свободно пролезть в него, но надо было уж отказаться от спасательного круга,
так как в каюте его не было, да он и не прошел
бы в отверстие люка.
Конечно, он не посмотрел
бы на это и решился
бы все-таки исполнить задуманное, если
бы к вечеру не усилился ветер и не взволновал
бы до тех пор спокойное море.
В бурю решиться на
такое бегство было
бы безумием.
Конечно, не обезьянничай мы перед Западом, не перенимай всего западно-европейского, наверное, мы даже
бы не придумали своим умом, и это, несомненно, к нашей чести,
такого милого современного инквизиционного заведения, как одиночная тюрьма.
Берлинские агенты ездили по его следам в Голландию, и весь инциндент, случившийся с ним в Скевеннинге, произошел вследствие приезда в Гаагу немецких сыщиков,
так что если
бы Николай Герасимович не убежал тогда, он, наверное, был
бы арестован и выдан еще из Голландии.
Такой комфорт в тюрьме весьма чувствителен и приятен для заключенного — им как
бы сглаживается то ужасное тюремное тяготение, которое
так чувствуется при простой тюремной обстановке, постоянно напоминающей заключенному, что он в тюрьме.
Видеть друг друга заключенные не могли,
так как в коридорах им было строго запрещено оглядываться, да и кроме того, каждый из них до выхода из своей камеры, куда
бы он ни выходил, обязан был надеть имеющуюся у каждого маску с капюшоном, закрывающим совершенно не только лицо, но и всю голову.
— Так-то оно
так, — отвечал Фрик, — но все-таки я советовал
бы вам, если вы можете, достать какие-нибудь документы, удостоверяющие вашу личность. Доказав, что полиция была не права в своих подозрениях, будет несравненно легче добиться оправдательного приговора по делу об оскорблении комиссара и агентов.
Но Савин не согласился с этим мнением, он находил необходимость во что
бы то ни стало доказать свою невиновность по обвинению в ношении чужого имени,
так как от этого зависел весь дальнейший ход дела.
Но проживать под своим именем мне было невозможно,
так как я наверно подвергся
бы наказанию и этим самым убил
бы старика-отца.
Вы сами, господа судьи, мужчины, и я ни на минуту не сомневаюсь, что каждый из вас в душе осуждает
такое отношение к женщине, кто
бы она ни была.
Если
бы предстоящий перед вами подсудимый действительно был маркиз де Траверсе, он, конечно, с самого начала следствия поспешил
бы указать
таких лиц, которые знали его до проживания по именем Савина, то есть лиц, знавших его не во Франции, а в России, где он родился и жил почти до тридцатилетнего возраста.
Я полагал
бы назначить Николаю Савину наказание в высшей мере,
так как он уже не впервые оказывает сопротивление властям и оскорбляет их, как в России,
так и во Франции, что видно из приложенной к делу переписки. Относительно же Мадлен де Менен, в виду ее молодости и доказанного раздражения, я полагал
бы возможным дать ей снисхождение.
Будь она таковой и то он не имел
бы права
так выражаться, но госпожа де Межен никогда кокоткой не была — это вполне честная и порядочная женщина.
Хотя Николай Герасимович и не любил пруссаков, но должен был отдать им полную справедливость, что хотя они хорошо знали, что он именно тот русский, который два раза уже бежал и последний раз бежал от них же, пруссаков, но никакой вражды или грубых действий по отношению к нему они не применили и были с ним безукоризненно вежливы,
так что голландским и бельгийским полицейским властям хорошо
бы поучиться вежливости у этих по репутации «грубых» пруссаков.
Ничего не было
бы удивительного в том, что человек, обладающий большим состоянием, пожелал променять свою прежнюю «собачью жизнь» на жизнь, соответствующую его громадным средствам, тем более, что эта перемена жизни была далеко не безвыгодна для одержимого манией наживы богача,
так как банкирское дело и другие финансовые и биржевые операции расширили круг деятельности петербургского «паука», и в его паутину стали попадаться крупные трутни великосветского мира.
Он с радостью
бы отказался,
так как именно в эту минуту увидел то, что искал. Два прекрасных женских глаза остановились на нем.
— Однако, не мешало
бы об этом сообщить папаше, — заметил граф Стоцкий. — А
так как я ваш союзник, то и берусь разрушить этот tete-a-tete. Жаль, что Сергея здесь нет. Он лучше всех устроил
бы это дело.
— А уж если твой избалованный вкус принял
такое направление, то мне кажется, ты мог
бы себе доставить удовольствие много поинтереснее…
— О, я не сомневаюсь, что вы правы, но все же я вас не понимаю. Неужели вы думаете, я могла
бы, если
бы захотела, иметь
такие же роскошные вещи, как вы?
— Нисколько, садитесь, я
так рада вас видеть… Мне даже именно в настоящую минуту была нужна мощная поддержка… Я мысленно молилась о ней Богу, и вы, батюшка, явились как
бы Его посланником…
Шевельнулось ли в сердце этого распущенного человека сознание, что
такому чистому ангелу не место в этой смрадной среде? Понял ли он, что было
бы преступлением осквернить этот чистый цветок плотскими взорами окружающих?
Но повернись хотя на некоторое непродолжительное время счастье спиною к
такому дельцу, и картина меняется как
бы по мановению волшебного жезла.
— Ну, значит, ты не любишь меня… Если
бы ты любила
так горячо,
так искренно, как я, ты не задумывалась
бы… А, понимаю… Моя бедность…
— А если
бы и
так, — строго и дерзко ответил граф Стоцкий. — Тебе все равно, откуда я беру для тебя деньги… Они будут.
Таким образом, если
бы Ольга Ивановна пожелала
бы присутствовать на свадьбе Нади Алфимовой и графа Петра Вельского, она была
бы на ней,
так как нездоровье было только предлогом вежливого письма ее отца к дочери своего хозяина, предлогом, выставленным с разрешения самой Ольги Ивановны.
Она именно
такая жена, какая нужна графу, в ней нашел
бы он и подчинившее его сильное чувство, и сильную волю, направившую
бы его на все хорошее и отвлекшую
бы от всего дурного.
О, как
бы она хотела быть его женой!.. Но там уже все совершилось, все кончено, другая женщина владеет им, а, следовательно, не может дать ему того счастья, которого он
так стоит и которого он
так жаждет.
— Двадцать тысяч рублей! — прошептал он. — Да где же я их возьму! Проклятая игра! О, с какой радостью отказался
бы я от нее. Но ведь мне необходимо добыть денег… а другого способа нет… Отец… Но как сказать ему о
таком проигрыше… Он ни за что не выдаст мне даже моих денег… или же предложит выделиться и идти от него, куда я хочу, с проклятием матери за спиною… Он неумолим… Тронуть капитал для него хуже смерти… А я дал клятву матушке… Хотел выручить граф Сигизмунд, но и он что-то не появляется… Как тут быть?..
— Вот счастливец!.. Если
бы и мне
так! Ведь покуда векселя не уплачены, мне более не откроют кредита. Не знаешь ли ты, у кого
бы занять?
— Если
так, то я способен на все жертвы… Я женюсь на ней, хотя
бы от этого рушилось все счастье моей жизни.
— Однако это серьезно… И вам
бы следовало все-таки поговорить об этом или с отцом, или с матерью… или даже с обоими.
— Это-то все-таки… А вот вы говорите выбрать себе девушку по душе… Где выбрать-то? Из кого?.. Девушки-то нынче пошли какие-то, и как назвать, не придумаешь… Ежели образованная,
так в министры метит. Какая уж она жена? Если немножко лоску понабралась, шелк да бархат подавай, экипажи, развлечения, а совсем уж необразованную, простую, как
бы только для кухни, тоже взять зазорно… Словом с ней не перекинешься… Никому не покажешь ее… Вот тут и задача…
— Не строга, а справедлива… Не все, конечно, таковы… Ну, да те, хорошие-то, единицами считаются… Есть у меня одна
такая на примете, кабы привел Бог, ох, как счастлива была
бы я за Митю.
Это значило
бы предрешать будущее тяготеющее над Савиным обвинение, которое может оказаться, да я и уверен, что окажется
таким же фантастическим, как и настоящее.
— Перестаньте, Сигизмунд Владиславович! Ни любить, ни полюбить он меня не может — он любит графиню. Но добр он ко мне беспредельно. Вчера, например, он подарил мне целый парюр из драгоценных камней и сказал, что я должна принять его уже потому, что ему было
бы больно, если
бы лучшая подруга его жены была одета хуже ее. И при этом он
так был взволнован! Какая нежность, какая чуткость ко всему, что хотя мало-мальски касается графини.
— Что же из этого? Если
бы это и было
так, хотя я не знаю этого… Но я убеждена, что если
бы что и было до брака, то после него графиня останется до гроба верна своему мужу…
— Как здоровье Нади? — спросил он у Ольги Ивановны, дружески поздоровавшись с графом Стоцким. — Хотелось
бы, чтобы она хоть сегодня была повеселее, но, кажется, мои доброжелатели
так восстановили ее против меня, что этому не бывать.
— Зачем он
так поспешил? — сказала между тем как
бы про себя Ольга Ивановна. — Графиня, может быть, еще не вышла в столовую.
— Конечно, — после некоторого раздумья сказал Корнилий Потапович, —
так было
бы удобнее, но…
Если
бы только любила и променяла добровольно, то граф Вельский, торжествующий победу, не был
бы так холоден к своему бывшему несчастному сопернику.
«Заснешь ты, как
бы не
так… — думала она. — На свиданье-то завтра ты пойдешь».
Незаметно для самих себя, быть может, не
так рельефно, как Елизаветой Петровной, но всеми живущими в доме Селезневых чувствовалось приближение катастрофы, атмосфера дома была
так начинена электричеством, что раздавшийся удар грома не был
бы ни для кого неожиданностью.