Неточные совпадения
Заключенный обязан был сейчас же встать, одеться, умыться и сложить свою кровать (за исключением платящих и имеющих постоянную кровать), вымести и натереть воском пол,
с таким расчетом, чтобы все
это было кончено к шести часам утра, ко
времени раздачи кофе.
Во
время тех же поездок в суд Николай Герасимович Савин познакомился
с двумя очень милыми людьми: депутатом бельгийской палаты Ван-Смиссеном, обвинявшемся в убийстве своей жены из ревности, и французом графом Дюплекс де Кадиньян — любовником
этой убитой мужем женщины, который, увлекшись ею, наделал в Брюсселе более миллиона долгов, а после ее смерти уехал в Ниццу, не расплатившись со своими кредиторами и поднадув несколько простаков-бельгийцев, почему и был привлечен к суду за мошенничество.
Это оправдание последовало уже после отъезда Савина из Бельки, и он узнал о нем из газет, но в то
время, когда Николай Герасимович
с ним встречался, он был приговорен к пятнадцатилетнему заключению в тюрьме и дело его находилось по его кассационной жалобе в кассационном суде.
Об
этом сходстве не раз писали парижские газеты в более счастливые для нее
времена, и
это не ускользнуло и теперь от собравшейся публики — в столь аналогичном положений молодой женщины
с ее двойником, королевой.
Когда он возвратился вторично в квартиру маркиза де Траверсе
с приказом об его аресте, он потребовал, чтобы ему отворили дверь спальни, где находились в то
время маркиз и госпожа де Межен, и
это его требование было немедленно и беспрекословно исполнено.
Последний в
это время разговаривал
с Нееловым, графом Стоцким и молодым человеком из начинающих адвокатов Сергеем Павловичем Долинским, так, по крайней мере, представил его хозяин двум своим остальным собеседникам.
«Жениться на ней он должен, — продолжала работать его мысль, — но не любить ее… Нет! Подожди, птичка, мы поймаем тебя на другую приманку, и дочь управляющего сослужит нам прекрасную службу. Завтра, во
время пикника, мы побываем у управляющего, а
с этого игра и начнется».
В то
время, когда происходил
этот разговор, веселое общество гостей, во главе
с Корнилием Потаповичем, возвращалось через лес домой.
— Но кто же
это дивное диво, которое нам сегодня покажут? — спросил барон Гемпель, исподтишка обнимая Марью Павловну и в то же
время обмениваясь
с Екатериной Семеновной нежными взглядами.
В
это время в дверях показалась Софья Антоновна Левицкая под руку
с Ольгой Ивановной Хлебниковой.
Молодой человек уехал без денег и, конечно, в первое
время был страшно взбешен на «петербургского Шейлока», как даже прозвал Корнилия Потаповича, и рассказывал
этот случай своим приятелям
с пеной у рта.
— Я помню, — отдался воспоминаниям и граф Стоцкий, —
это было в то
время, когда мы бежали и остановились в Москве, где я по твоей протекции нашел пристанище в доме Подгурского. Он тогда говорил, что Бог знает что дал бы, чтобы кто-нибудь убрал
с его дороги молодого поляка.
— Ах, какая
это скучная история… Мне, признаться,
с ней
с некоторого
времени тяжело… Она не такая девушка, о какой я мечтал.
«В ночь на 25 июля 1882 года, — гласил между прочим
этот акт, — в селе Серединском, Боровского уезда, Калужской губернии, сгорел деревянный, одноэтажный
с антресолями дом местного землевладельца, состоящего в запасе кавалерии корнета Николая Герасимовича Савина. Дом в
это время никем занят не был. Пожар начался на чердаке, так как дом был заперт, и управляющий имением Савина, крестьянин Гамаюнов, высказал предположение, что пожар произошел от поджога, но подозрения ни на кого не заявил.
Ощущение близости в несколько шагов от женщины, которая так же, как и он страдает в разлуке
с ним и жаждет свиданья — за последнее
время это убеждение всецело укрепилось в уме Неволина — давало ему нечто вроде нравственного удовлетворения.
Чтобы объяснить разрушенную интригу графа Стоцкого и Матильды Руга
с медальоном, взятым, если припомнит читатель, почти насильно доктором Федором Осиповичем Неволиным у Надежды Корнильевны, и появление
этого медальона снова на груди графини Вельской к положительному недоумению интриганов, нам необходимо вернуться за несколько
времени назад.
Николай Герасимович, беседуя в
это время с Кирхофом, правым ухом слышал
этот разговор.
Николай Герасимович также
с некоторого
времени бывший не прочь пользоваться «холостой свободой», ничего не имел против
этого, а, напротив, чрезвычайно любезно присоединял свои просьбы не оставлять Мадлен одну, когда он должен уезжать «по делам», к приглашениям своей подруги жизни.
В
это время приехал Долинский
с сельским священником и дьячком, которых ему удалось ссылкой на законы и даже на регламент Петра Великого убедить в возможности венчать тяжело больного на дому, тем более, что соблазненная им девушка чувствует под сердцем биение его ребенка. В
этом созналась Любовь Аркадьевна Дубянской.
Дубянская заняла кабинет Дмитрия Павловича, и Анна Александровна любила проводить
с ней все свое свободное от хлопот по хозяйству
время именно в
этой комнате.
Как
это ни странно, но в то
время, когда общественное мнение было всецело за виновность Дмитрия Павловича Сиротинина в растрате конторских сумм, в доме предварительного заключения, начиная
с самого смотрителя и кончая последним сторожем — все были убеждены, что он невиновен.
—
Это с Сиротининым-то?.. История, действительно, неприятная… Но зато урок, родному отцу сыну верить нельзя… Вот какие
времена переживаем… Вот что…
Но наряду
с этим, сохранившимся почти
с основания
этого векового исторического города «древним благочестием», нигде также не умел и не умеет погулять народ, как в той же Москве. В ней во все
времена давался простор широкой русской натуре, на ней всецело оправдалось изречение святого князя Владимира: «Руси есть веселие пити».
За последнее
время предчувствие
этой катастрофы
с его «зданием любви» все чаще и чаще посещало его сердце.
Неточные совпадения
Он так привык теряться в
этом, // Что чуть
с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то
время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то
с Ольгой стало? // В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где
этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со
временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
— В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне. От меня поступит она в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки по
этому делу. Главноуправляющий вместе
с конторою в самоскорейшем
времени положит свою резолюцию, и дело будет сделано.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на
это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в
это время, снявши шапки,
с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Услыша
эти слова, Чичиков, чтобы не сделать дворовых людей свидетелями соблазнительной сцены и вместе
с тем чувствуя, что держать Ноздрева было бесполезно, выпустил его руки. В
это самое
время вошел Порфирий и
с ним Павлушка, парень дюжий,
с которым иметь дело было совсем невыгодно.