Неточные совпадения
Отуманенный этою новою жизнью я возмечтал о
почестях и высшем положении и
с помощью протекции моей новой родни добился места капитана на том же пароходе.
Такие или
почти такие мысли пронеслись в голове Савина, заключенного в одной из камер русского заморского заведения, но чувствовавшего даже сквозь толстые стены одиночной тюрьмы биение пульса русской жизни, сгонявшего, казалось,
с этих стен их мрачность и суровость.
Если бы предстоящий перед вами подсудимый действительно был маркиз де Траверсе, он, конечно,
с самого начала следствия поспешил бы указать таких лиц, которые знали его до проживания по именем Савина, то есть лиц, знавших его не во Франции, а в России, где он родился и жил
почти до тридцатилетнего возраста.
Обстановка дома Усовой была роскошна, одевалась она
с дочерьми по последней моде, и
почти каждый вечер у нее были гости. Вообще по роду жизни она казалась женщиной очень богатой.
Они и не подозревали, что разговор касался их обоих и что
с этой минуты
почти решалась между этими двумя разговаривающими людьми их судьба.
— Рад, очень рад, — потирая руки, сказал Корнилий Потапович, и даже, что за последнее время
почти не случалось, оставил молодого доктора обедать, а сам уехал
с визитами.
Надо заметить, что после на первых порах так возмутившего Ольгу Ивановну
почти насильственного увода ее
с вечера полковницы Усовой ее дядей и перерыва разговора молодой девушки
с графом Петром Васильевичем на самом интересном месте, она много передумала об этом происшествии.
С графом Федор Осипович был
почти не знаком, если не считать нескольких случайных и коротких встреч.
— Чего неудобно… В доме ни души… Графиня у себя в будуаре читает. Графа дома нет-с, пожалуй, не ранее, как под утро явится… Барышня Ольга Ивановна тоже в городе… Дом-то
почитай, как мертвый.
Начиная
с самого Корнилия Потаповича, летом
почти не занимавшегося в конторе, и до последнего служащего — каждый был проникнут сознанием важности делаемого им дела.
Она додумалась, и надо заметить, весьма основательно, что нельзя же отождествлять адвоката, исполнившего свое профессиональное назначение,
с защищаемым им преступником, и стала относиться к Долинскому
почти дружелюбно.
Чтобы объяснить разрушенную интригу графа Стоцкого и Матильды Руга
с медальоном, взятым, если припомнит читатель,
почти насильно доктором Федором Осиповичем Неволиным у Надежды Корнильевны, и появление этого медальона снова на груди графини Вельской к положительному недоумению интриганов, нам необходимо вернуться за несколько времени назад.
Такие девушки и женщины могут совершенно искренно увлекаться другими хорошенькими женщинами,
почти влюбляться в них. Так произошло и
с Любовь Аркадьевной. Она влюбилась в Мадлен де Межен. Последняя тоже почувствовала к ней необычайную симпатию. Основанием для этого явилась прежде всего возможность оказать молоденькой женщине покровительство. Красивые и молодые женщины ужасно любят являться в ролях покровительниц своих подруг.
— Не бесись, сердечный… У тебя там нож под сюртуком, зарезать хочешь? Смотри, не просчитайся! Все наши
с тобой дела, как я уже говорил тебе, в руках третьего человека, и тронь ты один волос у меня на голове, он пустит их в ход! Одним словом, клянусь тебе
честью каторжника — и жить, и погибать мы будем вместе.
Мадлен де Межен все более и более привязывалась к молодой девушке и, повторяем,
почти была
с нею неразлучна.
— Бедная моя, — проговорил наконец он
почти с материнской нежностью. — Вы не любите его и все-таки решаетесь быть его женою? Так вы будете ею, только доверьтесь мне во всем…
— Я доверюсь вам во всем… —
с искренним чувством сказала молодая девушка. — Вы спасете мою
честь! —
с благодарностью в голосе воскликнула Любовь Аркадьевна.
Анна Александровна знала Ивана Корнильевича и не могла допустить мысли, что этот
почти мальчик, если не по летам, то по виду, вежливый, предупредительный, мог быть не только вором, но даже убийцей человека, который к нему относился
с такою сердечностью.
В ее голосе было что-то пророческое и настолько уверенное, что Сиротинина
почти с надеждой во взгляде посмотрела на нее.
— Он хорош
с Гемпелем и Нееловым, то есть знает их кружок, быть может, я даже
почти уверен, не участвуя в их проделках, а потому
с ним они не будут стесняться, и если он захочет, то может раскрыть все это дело.
Но наряду
с этим, сохранившимся
почти с основания этого векового исторического города «древним благочестием», нигде также не умел и не умеет погулять народ, как в той же Москве. В ней во все времена давался простор широкой русской натуре, на ней всецело оправдалось изречение святого князя Владимира: «Руси есть веселие пити».
— А то видишь ли… Будет она тебе бросаться
с крыши, чтобы сохранить свою
честь… Не тому она училась у нашей полковницы.
Он украл капитал у дочери своего барина, оставив ее
с мужем
почти без средств, вследствие чего, быть может, Дубянский попытался игрой составить себе состояние, но, как всегда бывает
с игроками, игра, обогатив его вначале, в конце концов погубила его жену, самого его и сделала то, что его дочь принуждена была жить в чужих людях.
— Ползай на коленях и проси прощенья не у меня, а у этого честного человека, которого ты безвинно заставил вынести позор ареста и содержания в тюрьме… Которого ты лишил свободы и хотел лишить
чести. Вымаливай прощенья у него… Если он простит тебя, то я ограничусь изгнанием твоим из моего дома и не буду возбуждать дела, если же нет, то и ты попробуешь тюрьмы, в которую
с таким легким сердцем бросил преданного мне и тебе человека…
С одной стороны, ему было бесконечно жаль несчастного Ивана Корнильевича, выносившего пытку нравственного унижения, а,
с другой, то, что через несколько часов он будет свободен, а главное, что его
честь будет восстановлена, привело его в необычайное волнение, разразившееся слезами.
— Она, она!.. — как бы про себя прошептал Корнилий Потапович. — Знал ли я ее?.. Как еще знал,
с колыбели на моих руках она и выросла… Мы
с покойным барином
почитай ее сами выкормили.
Так быстро,
почти без хлопот устроившееся дело Сиротинина не могло отвлечь мыслей Савина от разрабатываемого им плана, напротив, сблизившись вследствие этого дела
с Гемпелем, Кирхофом и графом Стоцким, Николай Герасимович нашел, особенно в последнем, усердного помощника в осуществлении этого плана.
Он стал раздражителен,
почти груб
с нею, умышленно оставлял ее одну, говорил о тяжелых условиях жизни, а между тем на ее предложение ехать попытать счастье в Америку, как они предполагали ранее в Брюсселе, разражался злобным смехом.
С деньгами, действительно, в Петербурге можно сделать
почти мгновенно все.
— Дама — двадцать тысяч! — проговорил Лудов,
почти с бешенством.
С его мнением
почти всегда соглашались. Согласились и в данном случае.
Первым делом освобожденного Савина было обратиться к редакциям газет
с требованием поместить опровержение известий, «позорящих» его
честь.
На вопрос Жиляева,
с кем он «имеет
честь говорить», Савин назвал себя Морозовым и заявил, что едет в Ряжск, где думает закупить на козловской ярмарке лошадей для продажи их за границей.
Нельзя, впрочем, не сказать, что в Савине погибла недюжинная русская натура, извращенная
с малых лет
почти беспочвенным воспитанием, которое давали своим детям представители нашего богатого офранцуженного старого барства.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь //
С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул,
чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил //
С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его
честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в
чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола //
С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, // Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.
Но день протек, и нет ответа. // Другой настал: всё нет, как нет. // Бледна как тень,
с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему вопрос хозяйки был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да, видно,
почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша злой укор.
Он верил, что душа родная // Соединиться
с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За
честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, // Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.