Неточные совпадения
Дом предварительного заключения, конечно, тюрьма, и тюрьма, устроенная по образцу одиночных тюрем Западной Европы, даже
с одинаковым
с ними режимом, но благодаря русскому благодушию, той русской простоте, а главное, русскому
сердцу, бьющемуся в груди даже у тюремщиков,
с чисто русской теплотой, в эту одиночную, со строгим режимом, тюрьму внесена русская простота, душевность и жалостливость ко всякому несчастному.
Он жил тогда в Бельгии под именем Сансака де Траверсе, и надежда возродиться к новой жизни, покончить
с безумным прошлым, чудным цветком распустилась в его
сердце.
Как ни тяжело было в эту минуту Николаю Герасимовичу, как ни полно было его
сердце скорбью о предстоящей разлуке
с любимой женщиной, но он не мог удержаться от громкого смеха, видя эту трагикомическую сцену.
— А, вот в чем дело! — равнодушно протянул Селезнев, посмотрев по указанному ему направлению. — В этом отношении я совершенно спокоен. Долинский честный человек, я знаю его
с детства и очень бы желал иметь его своим зятем. Я был бы очень рад, если бы ему удалось завоевать
сердце моей дочери и получить согласие моей жены. Но я боюсь, что Люба уже сделала выбор.
Причиной этого смущения было то, что он совсем забыл эту молодую девушку, жившую в доме его родителей и когда-то
с чисто женскими ласками и вниманием врачевавшую его разбитое
сердце.
С поклоном отдают ему их и
с замиранием
сердца боятся услышать отказ от их собственных денег.
— Так-то ты любишь меня. Ты не хочешь воспользоваться удобным случаем провести со мной наедине какой-нибудь час.
С завтрашнего дня ты будешь вечно конвоируема компаньонкой, которая не будет обладать добрым
сердцем Маши. Если не хочешь, то иди домой и, повторяю, прощай навсегда.
Это состояние его
сердца в связи
с постоянным «дамокловым мечом», висевшим над ним в виде Григория Александровича Кирхофа, делали его жизнь, пожалуй, не лучше избегаемой им каторги.
Его
сердце еще не было испорчено, и женщина не была еще сведена им
с «пьедестала юношеского поклонения» на уровень хорошо приготовленного, приправленного заморскими пряностями лакомого блюда.
— Ох, дети, дети, сколько они доставляют и забот, и хлопот…
С девочками беда, да и
с мальчиками не сладко… Вот я, благодарю Создателя, хоть и вырастила одного, троих Бог прибрал, не дал веку, и всем он хорош, и почтителен, и любящий, и честный, не пьяница, не мот, не развратник, а все
сердце за него ноет и ноет.
С этими словами он надел ей на шею медальон на золотой цепочке в виде
сердца, осыпанного бриллиантами.
«Ужели она забыла меня?
С глаз долой — из
сердца вон», — иногда только мелькало в его голове.
С трепетно бьющимся
сердцем подъезжал он к подъезду дома Алфимова.
Самый вид жилища горячо любимого им существа, казалось, вносил,
с одной стороны, успокоение в его измученное
сердце, а,
с другой, между тем поднимал в нем целую бурю.
Дача была поистине великолепна. Изящная постройка, расположенная среди окружающего тенистого сада
с массой душистых цветов и мраморными фигурами в клумбах, фонтаном, бившим легкой и обильной струей и освежавшим воздух, — все, казалось, было устроено для возможного земного счастья двух любящих
сердец.
Не жалованье и не стол
с квартирою удерживали ее сложить
с себя обязанности компаньонки девушки, которая смотрит на нее, как на врага, а самая эта девушка, в которой Елизавета Петровна чутким
сердцем угадывала жертву чьей-то адски искусно задуманной и исполняемой интриги.
В ночь после этого разговора Матильда Францовна долго совещалась со своей камеристкой, вертлявой хорошенькой девушкой Иришей, обыкновенно ходившей к доктору Неволину
с приглашением от барыни и сумевшей пленить
сердце лакея Федора Осиповича, красивого, молодого франтоватого Якова.
Странный осадок в его
сердце оставило это первое свидание на родине
с любимою женщиной.
Граф смутился…
Сердце его усиленно забилось, что случалось
с ним очень редко, он знал, что Николай Герасимович был дружен
с настоящим графом Сигизмундом Владиславовичем Стоцким, и теперь ему придется под этим же именем знакомиться
с ним.
— Бог
с вами, что вы говорите, Любовь Аркадьевна! Вы молоды и чисты, а потому доверчивы… Неелов был первый человек, который сумел заговорить
с вами языком, понятным вашему
сердцу, да еще и при таких обстоятельствах. Виноваты ли вы, что поверили ему?.. Ну, а теперь говорю
с вами я и прежде всего объявляю, что если отец ваш и благословит наш брак, я заранее отказываюсь от его богатства… согласны вы?
Несмотря на многолетнее служение слепой, нелицеприятной и строгой Фемиде, в его
сердце не были порваны человеческие струны. Ему не представлялся обвиняемый в форме отношения за известным номером в папке
с синей оберткой, на которой напечатано слово «Дело». Он всегда видел в нем человека, старался заглянуть к нему в душу, расшевелить его совесть, нравственно на него воздействовать.
В это время приехал Долинский
с сельским священником и дьячком, которых ему удалось ссылкой на законы и даже на регламент Петра Великого убедить в возможности венчать тяжело больного на дому, тем более, что соблазненная им девушка чувствует под
сердцем биение его ребенка. В этом созналась Любовь Аркадьевна Дубянской.
— Поезжай
с Богом, — тихо проговорила Анна Александровна, — уже одно твое негодование и волнение успокоили меня. Около Мити, значит, не одно, а два любящих
сердца… Есть, значит, в мире два существа, которые не считают его вором.
— Вот теперь и неизвестно, виноват ли на самом деле кассир, или это подстроено, чтобы устранить его
с дороги к
сердцу молодой девушки и очистить эту дорогу для банкирского сына.
Сиротинин, в которого влюблена Дубянская, ему мешал, так как юноша тоже в нее влюбился, старый друг посоветовал ему оказывать кассиру доверие и давать иногда ключ от кассы, чтобы свалить при раскрытии растраты на него вину и устранить его
с дороги к
сердцу понравившейся молодой девушки…
— Ползай на коленях и проси прощенья не у меня, а у этого честного человека, которого ты безвинно заставил вынести позор ареста и содержания в тюрьме… Которого ты лишил свободы и хотел лишить чести. Вымаливай прощенья у него… Если он простит тебя, то я ограничусь изгнанием твоим из моего дома и не буду возбуждать дела, если же нет, то и ты попробуешь тюрьмы, в которую
с таким легким
сердцем бросил преданного мне и тебе человека…
Последняя, впрочем, боролась
с возникающей в ее
сердце безнадежностью и старалась утешить себя, что такие дела не делаются вдруг, но вчерашнее сообщение Сиротининой окончательно встревожило ее.
— Да уж чует мое
сердце материнское, быть беде… Утешались мы
с тобою, моя горемычная, как малые дети…
Чутким
сердцем любящей женщины поняла она, что
с ее «Nicolas» творится что-то неладное.
Несмотря на то, что перед ним в радужных красках развертывалась перспектива обладания «неземным созданием», этой девушкой-ребенком, далекой от греха страсти, — последняя, впрочем, он был убежден, таилась в глубине ее нетронутого
сердца, — разлука
с Мадлен и ее последние слова: «Adieu, Nicolas», — как-то странно, казалось ему, прозвучавшие, оставили невольную горечь в его
сердце.
— Вы измените ваше мнение, когда дослушаете до конца. Савину она очень понравилась… По моим
с ним отношениям я не мог отказать ему в содействии соединить их любящие
сердца… Долго их связь не продолжится, а между тем он лучше всякого другого сделает из нее львицу полусвета, и я ручаюсь вам, что старик Алфимов убьет в нее все состояние, из которого, конечно, значительная толика перепадет и нам
с вами…
С финансовой точки зрения вы не в убытке. Зачем же поднимать скандал…
Оставшиеся у Савина пятнадцать тысяч приходили к концу, и он
с горечью в
сердце чувствовал, что ему вскоре придется отказывать своей «Верусе», как звал он Веру Семеновну, в тех или других тратах.
Теперь только, по прочтении письма молодой женщины, он
с ужасом почувствовал, что в его
сердце, действительно, таилась надежда снова вернуть ее себе.
За последнее время предчувствие этой катастрофы
с его «зданием любви» все чаще и чаще посещало его
сердце.
На другой день
с почтовым поездом Николаевской железной дороги он уехал из Петербурга, решив никогда не возвращаться в этот город каменных домов и каменных
сердец.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как
с вашим
сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега
с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. // Не радо ей лишь
сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом
с кровли бани // Умыть лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою //
С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и
сердце в ней // Забилось чаще и сильней.
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным
с Ольгой поведеньем // До глубины души своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей
сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель от него любезна. // Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он мне счастья дать».
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их в ящик и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем
сердце грустное не дремлет: //
С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир книгу закрывает, // Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат и льются. Их читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.