Неточные совпадения
Сергей Павлович сел рядом
с молодой девушкой и смотрел на нее
с выражением глубокой
любви.
Ей, видимо, не удавалось подавить в себе досаду. Долинский
с почтительным поклоном вышел из гостиной.
Любовь Аркадьевна схватила руку матери и хотела сказать что-то, но та перебила ее и холодно проговорила...
Вдруг
Любовь Аркадьевна легко и весело пролетела мимо него в вихре вальса
с высоким изящным господином.
Любовь Аркадьевна стояла
с Нееловым в оконной нише и о чем-то очень оживленно разговаривала.
— Конечно, брак без взаимной
любви и уважения — не брак в христианском смысле… — после некоторого раздумья сказал отец Иосиф. — Я поговорю
с вашим батюшкой.
— Ну, пошло, поехало! Разумеется, люблю! Только мы поговорим о нашей
любви в другой раз. Я только пойду посмотрю, где она… А вы поболтайте пока
с другими, я против этого ничего не имею.
Улучив несколько минут и оставшись вдвоем
с молодой девушкой, Неволин объяснил ей невозможность отказаться от предложенной поездки, свои виды на нее, свои планы на будущее и снова, хотя между ними не было сказано ни слова о
любви, о браке. Она поняла, что он это делает для нее, что они связаны навеки, а он понял, что понят ею.
Доверчивый Федор Осипович искренно благодарил старика за
любовь и ласку, не подозревая, что тот празднует счастливо удавшееся удаление препятствия к браку его дочери
с графом Вельским.
Любовь Аркадьевна машинально взглянула на часы, стоявшие на камине в ее будуаре, отделанном
с причудливою роскошью.
Через два часа у дверей кареты, приехавшей обратно на угол Литейного и Фурштадтской улицы, действительно, как из земли выросла Маша и
с вышедшей из кареты барышней отправилась домой.
Любовь Аркадьевна прямо прошла в свою комнату, бросилась на постель и залилась слезами.
Предприняв вместе
с Матильдой Руга, тоже присутствовавшей на балу и даже исполнявшей два номера в концертном отделении, поход на состояние графа Вельского, стараясь для этого излечить графа Петра Васильевича от
любви к Надежде Корнильевне, онтпонял, что сам и незаметно для самого себя влюбился в Алфимову
с тою роковою последней вспышкою страсти пожившего и уже немолодого человека, которая туманит ум и может заставить человека решиться на все, включая и преступление.
Еще не видя Надежду Корнильевну, он давал себе слово не поддаваться ее обаянию, здраво рассуждая, что из этого чувства не может быть ничего, кроме его собственного унижения и даже, быть может, несчастия, но при первом свидании
с предметом своей
любви все эти рассуждения разбивались в прах и он снова страдал, мучился и старался безуспешно вызвать в ней хотя малейшее к себе расположение.
Отца она никогда не знала, да о нем и не было упомянуто в ее метрическом свидетельстве, а ее мать была из тех падших женщин, не потерявших вместе
с нравственностью благоразумия и сумевших скопить себе деньжонки на черный день, которыми и перебивалась вместе
с маленьким заработком дочери, принужденная
с летами оставить свое занятие «
любовью», как она сама выражалась.
— А… Но как же быть
с Клодиной?.. Она, кажется, не на шутку привязалась к тебе, и разрыв может гибельно отразиться на ее здоровье… Девушки ее комплекции легко впадают в чахотку от неудавшейся
любви… Ты, конечно, ее обнадеживал?
Расположение к человеку,
с его точки зрения, порождалось услугами, которые этот человек делает другому, к нему расположенному.
Любовь — эгоистическое чувство необходимости для одного в другой, или для одной в другом, в том или другом, но непременно материальном смысле.
Любовь Аркадьевна все более и более отдалялась от нее, а за последнее время стала оказывать ей пренебрежение, граничащее
с дерзостью.
Дмитрий Павлович Сиротинин
с истинным наслаждением поливал куртины [Часть сада, участок.] цветов, а Анна Александровна хлопотливо накрывала на террасе стол и по временам
с беспредельной
любовью смотрела на сына.
На углу Литейной и Сергиевской она заметила горничную
Любовь Аркадьевны, которая о чем-то разговаривала
с Нееловым, но, увидя приближающийся экипаж, мгновенно исчезла.
— Это были все лишь одни мои предположения, — закончила свой рассказ Елизавета Петровна, — до встречи господина Неелова, беседующего
с Машей, я не могла точно доказать их и боялась оскорбить
Любовь Аркадьевну необоснованным обвинением…
Неелова и
Любовь Аркадьевну они там не нашли, но им сказали, что барин
с молодой барыней пробыли несколько дней в имении, а затем уехали.
— Вы несправедливы ко мне, — перебил он
с мольбой в голосе. — Не скрою от вас: я люблю вас более собственной жизни и переживаю муки ада от сознания, что эта
любовь остается навеки безответной. Но я пришел просить не
любви вашей, а только одного слова прощения.
— Ну, так слушайте. Мы сейчас из Петровского парка. Экипажей там и дам целые миллионы. Богатство — умопомраченье. Красавиц — не перечесть… Вдруг вижу несется коляска, которой позавидовала бы любая владетельная особа: кучер и лакей — загляденье, кони — львы. А в коляске сидят две дамы — одна, точно сказочная царица, другая поскромнее… Поровнялись они
с нами, и… о, боги!.. Вторая оказалась
Любовь Аркадьевной!
— Ну, если хочешь, невеста… Он живет давно
с ней… Эта связь началась еще за границей… Она его безумно любит, и эта
любовь побудила ее приехать в Россию в качестве шансонетной звезды… Она дожидалась его освобождения, и теперь они снова вместе…
Не останавливаясь в Белокаменной, Неелов
с похищенною им «невестою», каковою
Любовь Аркадьевна считала себя, и каковой считал ее первое время совершенно искренно и Владимир Игнатьевич, отправился во вновь купленное имение.
Любовь Аркадьевна
с ужасом сделала это открытие.
Савин, желая поговорить
с Нееловым, предложил
Любовь Аркадьевне место в своей коляске и пересел сам в коляску Владимира Игнатьевича.
Любовь Аркадьевна слушала этот первый жизненный урок своей новой подруги
с широко открытыми глазами.
Теперь снова женщина, которую он любит, вступила на еще более скользкие подмостки кафешантана, и хотя разум говорит ему, что это она сделала исключительно из
любви к нему, но все же, кто знает, что тот фурор, который она произвела среди мужчин, глядящих на нее, по ее собственному выражению, как голодные собаки, и о котором она говорит
с нескрываемым восторгом, не вскружит ей головку и она не пойдет по стопам той же Гранпа, а, быть может, падет еще ниже.
С другой стороны, Ольга Ивановна не могла скрыть от родных своей
любви к графу Петру Васильевичу.
Владимир Игнатьевич Неелов был очень доволен, свалив со своих плеч «обузу», как он называл
Любовь Аркадьевну, и окунулся
с головой в вихрь московских удовольствий.
Он застал его за завтраком вместе
с Мадлен де Межен и
Любовью Аркадьевной, как раз в этот день ночевавшей в гостинице «Англия».
— Бог
с вами, что вы говорите,
Любовь Аркадьевна! Вы молоды и чисты, а потому доверчивы… Неелов был первый человек, который сумел заговорить
с вами языком, понятным вашему сердцу, да еще и при таких обстоятельствах. Виноваты ли вы, что поверили ему?.. Ну, а теперь говорю
с вами я и прежде всего объявляю, что если отец ваш и благословит наш брак, я заранее отказываюсь от его богатства… согласны вы?
— Я доверюсь вам во всем… —
с искренним чувством сказала молодая девушка. — Вы спасете мою честь! —
с благодарностью в голосе воскликнула
Любовь Аркадьевна.
— Я рад, что
Любовь Аркадьевна остается
с преданным ей другом… — заметил он при прощании, подчеркнув, видимо намеренно, последние слова.
Оставшись
с глазу на глаз
с Елизаветой Петровной,
Любовь Аркадьевна рассказала ей все свое недоумение относительно изменившегося к ней любимого человека, свою сердечную муку, свои предположения — последние со слов Мадлен де Межен — и, наконец, всю безвыходность своего положения.
Любовь Аркадьевна встала
с дивана, на котором сидели обе женщины, подошла к стоявшему комоду, отперла один из ящиков, вынула из него небольшой дорожный сак, а из него пачку писем и передала их Елизавете Петровне.
— За что вы его так?.. — улыбнулся Николай Герасимович, Сергей Павлович подробно рассказал всю историю ухаживания Владимира Игнатьевича за
Любовь Аркадьевной, увоз ее из Петербурга и, наконец, неисполнение данного слова здесь и исчезновение из Москвы,
с целью, видимо, окончательно от нее отделаться.
— Садитесь рядом со мной, — сказал он Долинскому. — Мне нужно переговорить
с вами… Теперь
Любовь Аркадьевна едва ли захочет венчаться
с калекой, — продолжал он. — Мне теперь нужна уже не жена, а сиделка на всю остальную жизнь. Все, все пропало!
В это время приехал Долинский
с сельским священником и дьячком, которых ему удалось ссылкой на законы и даже на регламент Петра Великого убедить в возможности венчать тяжело больного на дому, тем более, что соблазненная им девушка чувствует под сердцем биение его ребенка. В этом созналась
Любовь Аркадьевна Дубянской.
Чудный лик Богоматери, казалось,
с ободряющей
любовью во взоре глядел на скорбящую по сыну мать.
Николай Герасимович принялся за еду, что, впрочем, не помешало ему довольно обстоятельно рассказать свою встречу
с Нееловым и
Любовь Аркадьевною, приезд Долинского и Елизаветы Петровны Дубянской, бегство Неелова из Москвы, дуэль в его усадьбе и оригинальную свадьбу тяжело раненого.
Отец, ослепленный
любовью к дочери, не замечал домашнего романа
с приходящим учителем Петром Сергеевичем Дубянским, окончившийся бегством влюбленной парочки, но зоркий Корнилий, тогда еще не Потапович, следил за влюбленными.
Завязалась деятельная переписка, в которой Николай Герасимович
с искусством опытного ловеласа раскалял воображение девочки, рисовал ей,
с одной стороны, мрачные картины будущего, если она останется при матери, а
с другой — чудную перспективу
любви, утеху и наслаждение.
— Я и не говорю этого…
С первого раза меня это поразило и взволновало… Если вы говорите, что этот ее роман долго не продолжится, то пусть ее позабавится, поиграет в
любовь, я ничего не имею, но все же сделаю вид, что сержусь на нее… Когда она вернется, то будет послушнее.
В первые дни восторгов
любви Николай Герасимович совершенно позабыл о своем намерении написать Мадлен де Межен об окончательном
с ним разрыве.
Он понимал, что связь их основана на извлекаемых этой женщиной — так скоро преобразившейся в «петербургскую львицу-акулу» — из него выгодах, и что
с последней вынутой им из кармана сотенной бумажкой все здание их «
любви» — он мысленно
с иронией произнес это слово — вдруг рушится, как карточный домик.
За последнее время предчувствие этой катастрофы
с его «зданием
любви» все чаще и чаще посещало его сердце.