Неточные совпадения
Во время тех же поездок в суд Николай Герасимович Савин познакомился с двумя очень милыми людьми: депутатом бельгийской палаты Ван-Смиссеном, обвинявшемся в убийстве своей жены из ревности, и французом
графом Дюплекс де Кадиньян — любовником этой убитой мужем женщины, который, увлекшись ею, наделал в Брюсселе более миллиона долгов, а после ее
смерти уехал в Ниццу, не расплатившись со своими кредиторами и поднадув несколько простаков-бельгийцев, почему и был привлечен к суду за мошенничество.
— Я сейчас видел
графа Вельского, он шел точно приговоренный к
смерти, — вероятно, вчера опять проигрался… — заметил один из стоявших в группе молодых людей.
— Двадцать тысяч рублей! — прошептал он. — Да где же я их возьму! Проклятая игра! О, с какой радостью отказался бы я от нее. Но ведь мне необходимо добыть денег… а другого способа нет… Отец… Но как сказать ему о таком проигрыше… Он ни за что не выдаст мне даже моих денег… или же предложит выделиться и идти от него, куда я хочу, с проклятием матери за спиною… Он неумолим… Тронуть капитал для него хуже
смерти… А я дал клятву матушке… Хотел выручить
граф Сигизмунд, но и он что-то не появляется… Как тут быть?..
Он вспомнил, что всю ночь отгонял от себя мысль о появлении Савина, не только знавшего, но и бывшего в приятельских отношениях с действительным владельцем титула
графов Стоцких, отгонял другою мыслью, что успеет еще на следующий день со свежей головой обдумать свое положение, и вдруг этот самый Савин, как бы представитель нашедшего себе
смерть в канаве Сокольницкого поля его друга, тут как тут — явился к нему и дожидается здесь, за стеной.
Все, казалось, по выражению его друга и руководителя
графа Стоцкого, «обстояло благополучно», а между тем сам Иван Корнильевич ходил, как приговоренный к
смерти, и только при отце и посторонних деланно бодрился, чтобы не выдать себя с головою.
Получение наследства графиней спасло ее почти от нищеты или, в лучшем случае, от зависимости от Корнилия Потаповича, потому что все ее состояние, составлявшее ее приданое, было проиграно и прожито
графом Петром Васильевичем, который ухитрился спустить и большое наследство, полученное им после
смерти его отца,
графа Василия Сергеевича Вельского.
Произошло ли это от того, что она все же привыкла считать
графа близким себе человеком, или же от расстройства нервов, чем графиня особенно стала страдать после
смерти своего сына, родившегося больным и хилым ввиду перенесенных во время беременности нравственных страданий матери и умершего на третьем месяце после своего рождения — вопрос этот решить было трудно.
Покойный
граф слишком уже бравировал своим презрительным отношением к разоренной им жене, чтобы на самом деле мог найтись человек, в котором
смерть его вызвала бы сожаление, а хладнокровное отношение к ней вдовы — порицание.
Через год после
смерти в Монте-Карло
графа Вельского Надежда Корнильевна вышла замуж за доктора Неволина.
Смерть графа Петра Антоновича Переметьева, происшедшая от апоплексического удара, поразившего старика через какую-нибудь неделю после отъезда его молодой жены, подлила масла в огонь, и светские россказни обо всех этих происшествиях приобрели почти легендарную окраску.
Из них граф Александр Иванович, по
смерти графа Ушакова, назначен был начальником страшной Тайной канцелярии, а граф Петр Иванович, настоящий глава всей шуваловской партии, в 1756 году получил место генерал-фельдцейхмейстера.
Карабанов рассказывает, что когда по
смерти графа Мусина-Пушкина, жена его просила канцлера Бестужева исходатайствовать возвращение отнятого в казну большого имения, по сиротству детей, на их воспитание, то канцлер сказал, что он сомневается, чтобы императрица Елизавета Петровна на все без изъятия согласилась и прибавил:
Неточные совпадения
Он был главноуправляющим еще при жизни покойного
графа, но наибольшую силу и власть получил над графиней после
смерти ее мужа, случившейся лет около двадцати тому назад.
Петр Федорович не мог назваться новым управляющим села Грузина, так как занимал первое место в грузинской вотчинной конторе в течение уже нескольких лет, а именно, с памятного читателям 1825 года — года
смерти императора Александра Павловича и совершенного незадолго перед кончиной венценосного друга
графа Аракчеева убийства знаменитой домоправительницы последнего, Настасьи Федоровны Минкиной.
После
смерти Настасьи звезда счастья
графа Алексея Андреевича стала быстро катиться к закату.
Впрочем, после, когда он узнал подробности
смерти Минкиной, он пожалел, что не поехал полюбоваться на
графа Аракчеева, горько оплакивавшего верного и незаменимого своего друга.
Не спав почти всю ночь, Азиатов явился к
графу в шесть часов утра и застал его с чайником в руке, так как после трагической
смерти Настасьи Федоровны он редко кому доверял приготовлять чай, разве только приезжим дамам или Татьяне Борисовне, которой в то время уже не было.