Неточные совпадения
— Кто сообщил вам
о моем прибытии? — удивленно
сказал Николай Герасимович.
— Как же, как же… Почти ежедневно со дня вашего ареста в Константинополе что-нибудь
о вас пишут, —
сказал он, смеясь. — Не хотите ли курить?
Дней через десять по приезде Мадлен де Межен в Брюссель, Савин поехал утром на почту и по возвращении домой Мадлен рассказала ему, что в его отсутствие приходил какой-то чиновник, желавший непременно его видеть, и так как она
сказала ему, что не знает, когда он вернется, то посетитель стал ее расспрашивать
о его имени, летах, месте его рождения и надолго ли он приехал в Бельгию, а также
о том, законная ли она жена или нет и как ее зовут.
— Так-с… — задумчиво произнес судебный следователь. — А что вы
скажете мне
о господине Савине?
— Я знаю кое-что
о вашем деле из газет, —
сказал он Савину, оставшись с ним наедине в комнате свиданий с заключенными, — но, конечно, нахожу это недостаточным, а потому прошу вас обстоятельно рассказать мне все дело.
— Где, дочь моя, —
сказал отец Иосиф, садясь рядом с молодой девушкой, — мне, смиренному иерею, быть посланником Божиим… Конечно, мы ежедневно молим Творца нашего Небесного
о ниспослании нам силы для уврачевания душевных скорбей и тревог нашей паствы, и Господь в своем милосердии посылает порой нам, Его недостойным служителям, радостные случаи такого уврачевания…
Скажите мне, что с вами, дочь моя?
— Эта свадьба необходима по многим причинам. Во-первых, слово, которое я дал молодому графу; во-вторых, страстное желание твоего будущего свекра графа Вельского и, в-третьих, я сам имею намерение жениться и нуждаюсь в содействии графа Петра Васильевича и его друзей. Этих причин, конечно, достаточно, чтобы мое решение было приведено в исполнение. Кроме того, тут есть еще кое-что,
о чем я тебе не могу сообщить. Одним словом, я
сказал тебе мое неизменное решение…
— Что-о… Что-о… Ты
сказал?.. — крикнул Савин.
Им вдруг стало легче на сердце, они открыли его друг другу, хотя Алфимова была права,
сказав отцу, что они ни разу не говорили
о любви.
В год смерти матери Надежды Корнильевны, когда стало известно, что она с братом переезжает к отцу в Петербург, Федор Осипович в одно из посещений дома Алфимовых
сказал, что он подал прошение
о переводе в одну из петербургских больниц.
— Двадцать тысяч рублей! — прошептал он. — Да где же я их возьму! Проклятая игра!
О, с какой радостью отказался бы я от нее. Но ведь мне необходимо добыть денег… а другого способа нет… Отец… Но как
сказать ему
о таком проигрыше… Он ни за что не выдаст мне даже моих денег… или же предложит выделиться и идти от него, куда я хочу, с проклятием матери за спиною… Он неумолим… Тронуть капитал для него хуже смерти… А я дал клятву матушке… Хотел выручить граф Сигизмунд, но и он что-то не появляется… Как тут быть?..
Защитник Николая Герасимовича — помощник присяжного поверенного Долинский —
сказал прочувствованную речь
о тех мытарствах этапа и тюрьмы, которые претерпел Савин из-за того только, чтобы выслушать из уст представителя обвинения, что возводимого на него преступления не существует и не существовало.
Возникшая в его старческом уме, или лучше
сказать, в его старческой крови страсть к Ольге Ивановне еще более отодвинула на задний план мысли
о Наде.
Неволин объяснил ей, что видел графа Петра Васильевича и что он с ним встретился так холодно, что
о визите в его дом не может быть и речи, а про жену свою
сказал, что она никого не принимает.
— Надежда Корнильевна, — начал он, — об этой минуте я мечтал в течение многих бессонных ночей. В ваших руках моя жизнь и смерть. Я знаю, что вы замужем, но вас выдали насильно. А теперь молю вас, ответьте мне на один вопрос, от которого зависит моя судьба. Любите ли вы своего мужа?
Скажете вы «да», я клянусь вам — мы никогда больше не увидимся! Но если вы
скажете «нет» —
о, тогда я вправе носить ваш образ в моем сердце как святыню и сделаю ради него все на свете.
— Я не могу ответить вам, —
сказала графиня, едва сдерживая рыдания. — Я обязана забыть все, что было мне когда-то дорого, и
о том же умоляю вас, сжальтесь — не делайте моего положения еще тяжелее.
— Я требую, чтобы ты
сказал мне сейчас, говоришь ли ты вообще или
о моей жене? — вскричал граф Петр Васильевич, бледнея.
Наконец она не выдержала и снова уехала в Париж, не
сказав ни слова своей кузине
о цели своей поездки.
К чести Мадлен де Межен надо
сказать, что она совершенно искренне сообщала своему «другу»
о своих успехах, без предвзятой мысли возбудить его ревность, но далеко, повторяем, не была недовольна этим результатом.
— Вы плачете…
О чем? — встав со стула,
сказал Сергей Павлович и подошел к молодой девушке.
Она застала там и Владимира Игнатьевича Неелова, который ранее уже от Любовь Аркадьевны узнал
о прибытии в Москву петербургских гостей, и это известие нельзя
сказать, чтобы его порадовало.
— Я сегодня написал и отправил с курьерским обстоятельное и подробное письмо Аркадию Семеновичу, —
сказал Долинский. — Он получит его завтра до обеда, значит, до курьерского поезда может быть получена телеграмма
о его немедленном возвращении.
— Это очень романтично, —
сказала Селезнева. — Но верно и то, что вы одни такого
о нем мнения.
Когда графине доложили
о желании графа Стоцкого ее видеть, она раздражительно
сказала...
— Что-о-о?! Как вы
сказали?.. — воскликнул следователь.
Вернувшемуся сыну старик Алфимов не
сказал ни слова по поводу обнаруженного им недочета в кассе, подробно расспросил
о поездке и исполнении поручения и даже похвалил.
«Возврат к прошлому, — между прочим говорилось в письме, — невозможен, так как если воспоминание об моей артистической деятельности в Петербурге, которую я предприняла исключительно для тебя, вызывало в тебе сомнения, омрачившие последние дни нашей жизни, а между тем я была относительно тебя чиста и безупречна, то
о настоящем времени я в будущем уже не буду иметь право
сказать этого».
Надежда Корнильевна, нельзя
сказать, чтобы встретила спокойно известие
о трагической смерти ее мужа.
— Я только сегодня получила официальное уведомление
о смерти моего мужа и
о том, что он уже и похоронен там, — между прочим
сказала графиня.
— Он не знал
о получении графиней наследства после брата, иначе он повременил бы годок разбивать свою пустую голову, —
сказало даже одно почтенное в петербургском свете лицо, хотя и отличавшееся ядовитою злобою, но, быть может, этому самому обязанное своим авторитетом в петербургском обществе.
Неточные совпадения
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… //
О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
И дождалась… Открылись очи; // Она
сказала: это он! // Увы! теперь и дни, и ночи, // И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё деве милой // Без умолку волшебной силой // Твердит
о нем. Докучны ей // И звуки ласковых речей, // И взор заботливой прислуги. // В уныние погружена, // Гостей не слушает она // И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд // И продолжительный присест.
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», —
сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица,
о которой даже не стоит и говорить.
Чичиков не смутился, выбрал другое время, уже перед ужином, и, разговаривая
о том и
о сем,
сказал вдруг:
— Вообще
о генералах, ваше превосходительство, в общности… то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, —
сказал Чичиков, а сам подумал: «Чтой-то я за вздор такой несу!»