Неточные совпадения
Дружба эта скрепилась еще более
после крестин родившейся у Стамбулова дочки, восприемником которой был, конечно, не кто иной, как „блестящий
граф“.
Вскоре
после этих крестин Стамбулов обратился к своему высокопоставленному куму с предложением — с каким вы думаете? — быть кандидатом на болгарский престол. Неожиданное, но крайне лестное предложение было, конечно, принято, и воображаемый французский
граф де Тулуз Лотрек — arias Савин — уехал в Константинополь, чтобы хлопотать и заручиться симпатиями великого визиря и влиятельных лиц, близко стоящих к будущему его сюзерену-падишаху.
Во время тех же поездок в суд Николай Герасимович Савин познакомился с двумя очень милыми людьми: депутатом бельгийской палаты Ван-Смиссеном, обвинявшемся в убийстве своей жены из ревности, и французом
графом Дюплекс де Кадиньян — любовником этой убитой мужем женщины, который, увлекшись ею, наделал в Брюсселе более миллиона долгов, а
после ее смерти уехал в Ниццу, не расплатившись со своими кредиторами и поднадув несколько простаков-бельгийцев, почему и был привлечен к суду за мошенничество.
— И что же, вы надеетесь на благоприятный исход вашей защиты? — спросил сквозь зубы
граф Сигизмунд Владиславович
после некоторой паузы, пристально глядя на молодого человека.
Разговор происходил в комнате, отведенной обоим
графам,
после весело проведенного вечера.
— Это еще не единственная причина.
Граф Петр сам богат, но по завещанию своей матери он только
после женитьбы вступает в полное владение своим состоянием. Если он до тридцати лет не женится, то будет получать пожизненно только доходы. Капиталы же, имения перейдут в род матери. Вы понимаете, что уж для этого одного он должен жениться.
Граф де Тулуз Лотрек
после некоторого колебания принял предложение.
Через несколько дней
после роковой для Николая Герасимовича встречи с французом-куафером в одной из константинопольских газет появилась статья, посвященная предполагаемому претенденту на болгарский престол
графу де Тулуз Лотреку.
—
Графа Сигизмунда Владиславовича Стоцкого, — продолжал он
после некоторой паузы. — Я упросил Савина позволить мне переснять этот портрет под предлогом, что он очень похож на моего покойного брата, который не снимался при жизни, и получил разрешение. Хочешь, я покажу тебе его?
Надо заметить, что
после на первых порах так возмутившего Ольгу Ивановну почти насильственного увода ее с вечера полковницы Усовой ее дядей и перерыва разговора молодой девушки с
графом Петром Васильевичем на самом интересном месте, она много передумала об этом происшествии.
После первых дней радостной встречи с отцом и матерью, когда были исчерпаны все привезенные дочерью петербургские новости, исключая, конечно, уличного знакомства с Софьей Антоновной и неудачного вечера у полковницы Усовой, словом, когда домашняя жизнь в селе Отрадном вошла в свою колею и Ольга Ивановна волей-неволей оставалась часто наедине сама с собою, на прогулке в саду и в лесу, мысль ее заработала с усиленной энергией, вращаясь, конечно, на интересовавших ее лицах: Наде Алфимовой и
графе Вельском.
На другой день до самого обеда она то снова отбрасывала мысль о свидании, то решалась на него.
После обеда
граф Петр Васильевич по обыкновению уехал из дому.
Разговор между
графом Стоцким и
графом Петром Васильевичем
после вечера, проведенного последним с женой, признавшейся ему, что она готовится быть матерью, был подслушан горничной графини — Наташей.
Вскоре
после бала у Алфимова
граф снова получил лаконичную записку своего бывшего сообщника...
— Значит, необходимо ускорить дело с
графом Петром, а для этого нужно прежде всего отдалить его от жены.
После этой несчастной истории с медальоном он чувствует себя виноватым и, кажется, еще более привязался к ней.
«
Граф бы сказал ей, — думала она теперь
после разговора с мужем, — или бы смутился
после поставленного ею прямо вопроса: „Скажешь мне правду?“»
После этого мама стала еще усерднее искать для меня жениха и решила выдать меня за старого
графа Вельского.
По сообщению
графа, Ольга Ивановна уехала из Петербурга в Москву, вероятно, к родителям, так как вскоре
после ее бегства ее отец отказался от места управляющего в Отрадном и переехал на жительство в первопристольную столицу.
На другой день
после вечера у полковницы Усовой, в первом часу дня, Николай Герасимович Савин звонил у двери квартиры
графа Сигизмунда Владиславовича Стоцкого.
Он уехал на другой день
после этого заявления. Имение, вследствие безалаберности
графа Вельского и небрежности Неелова, было запущено.
Получение наследства графиней спасло ее почти от нищеты или, в лучшем случае, от зависимости от Корнилия Потаповича, потому что все ее состояние, составлявшее ее приданое, было проиграно и прожито
графом Петром Васильевичем, который ухитрился спустить и большое наследство, полученное им
после смерти его отца,
графа Василия Сергеевича Вельского.
Но, увы, через несколько дней
после получения ею известия о доставшемся ей наследстве
после покончившего с собою самоубийством ее брата в петербургских газетах появилось сообщение из Монте-Карло о самоубийстве в залах казино
графа Петра Васильевича Вельского, широко перед этим жившего в Париже и Ницце, ведшего большую игру и проигравшего свои последние деньги в рулетку.
Произошло ли это от того, что она все же привыкла считать
графа близким себе человеком, или же от расстройства нервов, чем графиня особенно стала страдать
после смерти своего сына, родившегося больным и хилым ввиду перенесенных во время беременности нравственных страданий матери и умершего на третьем месяце
после своего рождения — вопрос этот решить было трудно.
Через год
после смерти в Монте-Карло
графа Вельского Надежда Корнильевна вышла замуж за доктора Неволина.
Неточные совпадения
Осип (в сторону).А что говорить? Коли теперь накормили хорошо, значит,
после еще лучше накормят. (Вслух.)Да, бывают и
графы.
Княжне Кити Щербацкой было восьмнадцать лет. Она выезжала первую зиму. Успехи ее в свете были больше, чем обеих ее старших сестер, и больше, чем даже ожидала княгиня. Мало того, что юноши, танцующие на московских балах, почти все были влюблены в Кити, уже в первую зиму представились две серьезные партии: Левин и, тотчас же
после его отъезда,
граф Вронский.
Скоро
после того случилось выехать суду на следствие, по делу, случившемуся во владениях
графа Трехметьева, которого, ваше превосходительство, без сомнения, тоже изволите знать.
Первая из них: посланник Соединенных Штатов Америки в Париже заявил русскому
послу Нелидову, что, так как жена
графа Ностица до замужества показывалась в Лондоне, в аквариуме какого-то мюзик-холла, голая, с рыбьим хвостом, — дипломатический корпус Парижа не может признать эту даму достойной быть принятой в его круге.
От него я добился только — сначала, что кузина твоя — a pousse la chose trop loin… qu’elle a fait un faux pas… а потом — что
после визита княгини Олимпиады Измайловны, этой гонительницы женских пороков и поборницы добродетелей, тетки разом слегли, в окнах опустили шторы, Софья Николаевна сидит у себя запершись, и все обедают по своим комнатам, и даже не обедают, а только блюда приносятся и уносятся нетронутые, — что трогает их один Николай Васильевич, но ему запрещено выходить из дома, чтоб как-нибудь не проболтался, что
граф Милари и носа не показывает в дом, а ездит старый доктор Петров, бросивший давно практику и в молодости лечивший обеих барышень (и бывший их любовником, по словам старой, забытой хроники — прибавлю в скобках).