Неточные совпадения
— Еще бы, граф Василий Сергеевич совсем молодец, но тут вмешался некий Неелов, мы ему
уже отказали, но это
не привело ни к чему… Он разгоняет всех других женихов… Он
говорит, что убьет всякого, кто решится жениться на Любе…
— Это-то все-таки… А вот вы
говорите выбрать себе девушку по душе… Где выбрать-то? Из кого?.. Девушки-то нынче пошли какие-то, и как назвать,
не придумаешь… Ежели образованная, так в министры метит. Какая
уж она жена? Если немножко лоску понабралась, шелк да бархат подавай, экипажи, развлечения, а совсем
уж необразованную, простую, как бы только для кухни, тоже взять зазорно… Словом с ней
не перекинешься… Никому
не покажешь ее… Вот тут и задача…
— Да и к чему
говорить тебе, я
уже предупреждал тебя, а ты
не веришь.
— Я приглашена на сорок представлений… директор
уже говорил о продлении контракта, но если ты
не хочешь…
—
Не бесись, сердечный… У тебя там нож под сюртуком, зарезать хочешь? Смотри,
не просчитайся! Все наши с тобой дела, как я
уже говорил тебе, в руках третьего человека, и тронь ты один волос у меня на голове, он пустит их в ход! Одним словом, клянусь тебе честью каторжника — и жить, и погибать мы будем вместе.
— Да,
уж такие дела, что и
не говорите. Чего стоит одна наша полковница… Видели?
— Да что я
говорю… Помните в Париже, вы увидели у меня его портрет, — обратился Савин к Кирхофу, — и тогда же пересняли, сказав, что он напоминает вам вашего брата или родственника,
не помню
уже?..
— На улице
говорить неудобно,
не проедете ли вы ко мне? — заискивающе начал Григорий Александрович, жестом приглашая Николая Герасимовича сесть в поданную
уже к подъезду ресторана изящную полуколяску, запряженную кровным рысаком.
—
Уж не говорите… Сам вижу, как малый сохнет;
уж я пытал его,
не влюблен ли?..
— Нет,
уж не говорите, вы молодец… Благодарю! Благодарю.
Мы
уже говорили, что Федор Осипович был почему-то твердо уверен, что безумная любовь, питаемая им к подруге своего детства и разделяемая ею
не только в прошлом, но и в настоящем, должна увенчаться браком.
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших именах // (
Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.
Чичиков, разумеется, подошел тот же час к даме и,
не говоря уже о приличном приветствии, одним приятным наклоненьем головы набок много расположил ее в свою пользу.
Если б я могла быть уверена, что ты всегда меня будешь помнить, —
не говорю уж любить, — нет, только помнить…
Но, выстрадав столько утром, он точно рад был случаю переменить свои впечатления, становившиеся невыносимыми,
не говоря уже о том, насколько личного и сердечного заключалось в стремлении его заступиться за Соню.
Что Павами она ощипана кругом, // И что, бежав от них, едва не кувырком, //
Не говоря уж о чужом, // На ней и своего осталось мало перья.
Неточные совпадения
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче
говорит. // Она его
не будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но
уж его // Никто
не помнит,
уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может быть, // Еще грустят… На что грустить?..
Как взглянул он на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые ставят на тротуарах,
не мог
не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то тебя Бог! вот
уж точно, как
говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато
уж никак тебя
не выдаст».
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак
не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он
уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже
не стоит и
говорить.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» —
говорили: «А что пишут в газетах,
не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка,
уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.