Неточные совпадения
Что
бы ни ответил мне консул, я
не в праве вас освободить,
так как вы арестованы
не судебными властями одесского округа, а препровождаетесь только через Одессу в Петербург.
Надеюсь, что вы
как офицер, поймете меня и
не заставите меня брать против вас какие-либо меры, которые были
бы неприятны
как для вас,
так и для меня.
— Посудите сами, — говорил он, —
как нам
не промышлять с арестантами. Без этого мы
бы без табаку и чаю насиделись,
не говоря о том, что вечно и
так бываем впроголодь. Чего купишь на шестнадцать копеек.
Именно, к счастью, потому что
не будь их, Савину нечего было
бы курить,
так как денег при нем почти никаких
не было.
Хотя корнет Савин и Хлестаков, но Хлестаков, бесспорно, гениальный, и жаль, что ему
не дали доделать задуманного,
так как, во всяком случае, русские интересы на Балканском полуострове
не пострадали от этого, а могли
бы даже выиграть.
Не умри она, я получил
бы хороший куш,
так как ее отец дал за нею большое имение, но я должен был дождаться ее совершеннолетия, чтобы получить от нее доверенность на продажу и залог этого имения.
Люк в каюте был настолько велик, что человек мог свободно пролезть в него, но надо было уж отказаться от спасательного круга,
так как в каюте его
не было, да он и
не прошел
бы в отверстие люка.
Конечно,
не обезьянничай мы перед Западом,
не перенимай всего западно-европейского, наверное, мы даже
бы не придумали своим умом, и это, несомненно, к нашей чести,
такого милого современного инквизиционного заведения,
как одиночная тюрьма.
Видеть друг друга заключенные
не могли,
так как в коридорах им было строго запрещено оглядываться, да и кроме того, каждый из них до выхода из своей камеры, куда
бы он ни выходил, обязан был надеть имеющуюся у каждого маску с капюшоном, закрывающим совершенно
не только лицо, но и всю голову.
Но Савин
не согласился с этим мнением, он находил необходимость во что
бы то ни стало доказать свою невиновность по обвинению в ношении чужого имени,
так как от этого зависел весь дальнейший ход дела.
Я полагал
бы назначить Николаю Савину наказание в высшей мере,
так как он уже
не впервые оказывает сопротивление властям и оскорбляет их,
как в России,
так и во Франции, что видно из приложенной к делу переписки. Относительно же Мадлен де Менен, в виду ее молодости и доказанного раздражения, я полагал
бы возможным дать ей снисхождение.
Ничего
не было
бы удивительного в том, что человек, обладающий большим состоянием, пожелал променять свою прежнюю «собачью жизнь» на жизнь, соответствующую его громадным средствам, тем более, что эта перемена жизни была далеко
не безвыгодна для одержимого манией наживы богача,
так как банкирское дело и другие финансовые и биржевые операции расширили круг деятельности петербургского «паука», и в его паутину стали попадаться крупные трутни великосветского мира.
— Однако,
не мешало
бы об этом сообщить папаше, — заметил граф Стоцкий. — А
так как я ваш союзник, то и берусь разрушить этот tete-a-tete. Жаль, что Сергея здесь нет. Он лучше всех устроил
бы это дело.
— О, я
не сомневаюсь, что вы правы, но все же я вас
не понимаю. Неужели вы думаете, я могла
бы, если
бы захотела, иметь
такие же роскошные вещи,
как вы?
— Ну, значит, ты
не любишь меня… Если
бы ты любила
так горячо,
так искренно,
как я, ты
не задумывалась
бы… А, понимаю… Моя бедность…
О,
как бы она хотела быть его женой!.. Но там уже все совершилось, все кончено, другая женщина владеет им, а, следовательно,
не может дать ему того счастья, которого он
так стоит и которого он
так жаждет.
— Двадцать тысяч рублей! — прошептал он. — Да где же я их возьму! Проклятая игра! О, с
какой радостью отказался
бы я от нее. Но ведь мне необходимо добыть денег… а другого способа нет… Отец… Но
как сказать ему о
таком проигрыше… Он ни за что
не выдаст мне даже моих денег… или же предложит выделиться и идти от него, куда я хочу, с проклятием матери за спиною… Он неумолим… Тронуть капитал для него хуже смерти… А я дал клятву матушке… Хотел выручить граф Сигизмунд, но и он что-то
не появляется…
Как тут быть?..
— Это-то все-таки… А вот вы говорите выбрать себе девушку по душе… Где выбрать-то? Из кого?.. Девушки-то нынче пошли какие-то, и
как назвать,
не придумаешь… Ежели образованная,
так в министры метит.
Какая уж она жена? Если немножко лоску понабралась, шелк да бархат подавай, экипажи, развлечения, а совсем уж необразованную, простую,
как бы только для кухни, тоже взять зазорно… Словом с ней
не перекинешься… Никому
не покажешь ее… Вот тут и задача…
—
Не строга, а справедлива…
Не все, конечно, таковы… Ну, да те, хорошие-то, единицами считаются… Есть у меня одна
такая на примете, кабы привел Бог, ох,
как счастлива была
бы я за Митю.
— Перестаньте, Сигизмунд Владиславович! Ни любить, ни полюбить он меня
не может — он любит графиню. Но добр он ко мне беспредельно. Вчера, например, он подарил мне целый парюр из драгоценных камней и сказал, что я должна принять его уже потому, что ему было
бы больно, если
бы лучшая подруга его жены была одета хуже ее. И при этом он
так был взволнован!
Какая нежность,
какая чуткость ко всему, что хотя мало-мальски касается графини.
—
Как здоровье Нади? — спросил он у Ольги Ивановны, дружески поздоровавшись с графом Стоцким. — Хотелось
бы, чтобы она хоть сегодня была повеселее, но, кажется, мои доброжелатели
так восстановили ее против меня, что этому
не бывать.
— Зачем он
так поспешил? — сказала между тем
как бы про себя Ольга Ивановна. — Графиня, может быть, еще
не вышла в столовую.
Незаметно для самих себя, быть может,
не так рельефно,
как Елизаветой Петровной, но всеми живущими в доме Селезневых чувствовалось приближение катастрофы, атмосфера дома была
так начинена электричеством, что раздавшийся удар грома
не был
бы ни для кого неожиданностью.
Все бессознательно ходили,
как бы насторожась, прислушиваясь,
не грянет ли, и даже ждали этого грома, который
так или иначе снимет тяжесть с души, освежит воздух и легче станет дышать.
— Перестаньте… — начала она. — К числу человеческих добродетелей принадлежит и повиновение родителям, а вашего отца
такое объяснение
не порадовало
бы… Лучше скажите,
как вы проводите время?
— Бедный юноша
не так виноват, он всецело в руках нашего пресловутого графа, и тот играет им
как куклой… Если
бы Корнилий Потапович вторично теперь сделал ревизию кассы, то он
бы сам понял, кто был и первый вор.
— Если
бы вы мне стали мешать, вы ничему
бы не помогли, а я
не сохранила
бы о вас
такого хорошего мнения и
не была
бы с вами
так откровенна,
как теперь.
—
Так бы и заставил, когда ты
не брал в руки ни ружья, ни револьвера… Он пристрелил
бы тебя,
как птицу, — сказал Аркадий Семенович.
— Действительно, я другого мнения, — сказала Дубянская, — я хорошо знаю Дмитрия Павловича и удостоверяю, что он
не может быть вором. Он скорее умер
бы с голоду, чем взял
бы что-нибудь чужое! Вы верите, потому что
не знаете его
так,
как я его знаю… Его нельзя даже подозревать…
Последние знали, что молодой адвокат говорит хорошо и задушевно только в силу своего непоколебимого внутреннего убеждения, и это убеждение невольно сообщалось его слушателям
как бы по закону внушения мысли,
так что речи Долинского действовали
не только на представителей общественной совести — присяжных, — но и на коронных судей, которые, что ни говори, в силу своих занятий, и до сих пор напоминают того поседевшего в приказах пушкинского дьяка, который...
—
Так,
так, это разузнать надо, —
как бы про себя пробормотал старик. — Что же, если она хорошая девушка, я
не прочь, — сказал он графу.
Быть может, и полученные ею шестьсот тысяч пошли
бы на безумную страсть ее мужа, бесстыдно эксплуатируемого его «другом» графом Стоцким,
так как графиня Надежда Корнильевна, по чисто женской логике, отказывая своему мужу в любви и уважении,
не решалась отказывать ему в средствах, передав ему все свое состояние.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее
не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что
бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
А что? Да
так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, // Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, // Что нет нелепицы
такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой
бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, //
Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за вас горой: // Он вас
так любит…
как родной!
«И полно, Таня! В эти лета // Мы
не слыхали про любовь; // А то
бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да
как же ты венчалась, няня?» — // «
Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, // А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел
такой пар,
как будто
бы они отхватали
не переводя духа станцию.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною,
как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и
как будто
бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было
такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя
не выдаст».