Неточные совпадения
— Сначала я
хотел уехать за границу, но,
не зная языков, решил остаться в России и отправился в Харьков.
Так думал Савин и
хотя знал, что его везут туда
не для развлечения, ему все-таки было как-то легче туда ехать, нежели в тюрьму.
Хотя Николай Герасимович и
не любил пруссаков, но должен был отдать им полную справедливость, что
хотя они хорошо
знали, что он именно тот русский, который два раза уже бежал и последний раз бежал от них же, пруссаков, но никакой вражды или грубых действий по отношению к нему они
не применили и были с ним безукоризненно вежливы, так что голландским и бельгийским полицейским властям хорошо бы поучиться вежливости у этих по репутации «грубых» пруссаков.
— Мой отец — да, но моя мать… Вы
знаете, она урожденная княжна и ни за что
не хочет, чтобы я вышла
не за титулованного жениха. Вы друг моего детства, я вам расскажу все.
— Пусть понаслаждается бедняга крохами ее милости, — захохотал Владимир Игнатьевич. — Я
не завистлив, где я
хочу победить, там я
знаю, что победа будет на моей стороне, милейший барон.
«Черт возьми! — думал он. — Он привязался к ней! А это вовсе
не входит в мои расчеты. Этот дурак
хочет, кажется, вырваться из моих рук. Но нет, господин граф, шалишь!
Знаем мы средство, как укрощать таких соколиков, как ты».
С того времени он возмужал, раздобрел и приобрел вид настоящего барина; костюм от лучшего портного также сделал свое дело, и никто бы, даже сама полковница Капитолина Андреевна, видевшая его
хотя один раз, но чрезвычайно памятливая на лица,
не узнала бы в нем Григория Кирова, изменившего свою фамилию лишь несколько на немецкий лад.
— Если бы
не твоя угроза отделаться от меня во что бы то ни стало, я промолчал бы, но теперь я
хочу доказать тебе, что ты ничто иное, как игрушка в моих руках, которую я могу уничтожить, когда она надоест мне, или
не будет мне нужна! Твоя тайна в моих руках. Интересно тебе
знать, насколько я проник в нее?
— Я думаю, что ты очень счастлива, Надя… — после некоторой паузы сказала Хлебникова, садясь по приглашению графини с ней рядом на маленький диванчик. — Я ведь
знала, что раньше ты
не хотела выходить за него, но теперь, когда ты его
узнала ближе — ты, конечно, его любишь…
Ольга Ивановна Хлебникова,
хотя была, как мы
знаем, почтительная и любящая дочь, но в этом почтении и любви к родителям
не было того рабского подчинения, которое подчас вырабатывается в детях, содержимых, выражаясь «по-московски», в ежовых рукавицах.
— Что же из этого? Если бы это и было так,
хотя я
не знаю этого… Но я убеждена, что если бы что и было до брака, то после него графиня останется до гроба верна своему мужу…
— Это правильно… Ее сиятельство совсем затворилась… Точно в келье… На будущей неделе Корнилий Потапович праздник у себя на даче устраивает, так и на него она, как граф ее ни уговаривал, ехать
не хочет…
Не знаю, на чем и порешат.
— Вас, вероятно, прислала мама толковать со мной о графе Василии Сергеевиче Вельском? — говорила она с презрительным смехом. — Так
не трудитесь, мадемуазель Дубянская, я сама
знаю, что делаю, а кататься я
не пойду, потому что мне нездоровится и я
хочу читать…
Матильда Францовна между тем разговаривала с графиней Надеждой Корнильевной, и та,
хотя положительно
знала, что говорит со своим заклятым врагом, но
не могла от нее отделаться.
— Я
знаю его, Матильда Францовна, но
не знаю, зачем вы мне это сообщаете… — проговорила Надежда Корнильевна, глядя ей в глаза, спокойно, гордо и холодно, —
хотя знаю также, что если вы передадите это и моему мужу, то ошибетесь в расчете… Он верит мне, и между нами нет тайн… И скоро он окончательно научится различать своих истинных друзей от таких, которые его эксплуатируют.
Теперь снова женщина, которую он любит, вступила на еще более скользкие подмостки кафешантана, и
хотя разум говорит ему, что это она сделала исключительно из любви к нему, но все же, кто
знает, что тот фурор, который она произвела среди мужчин, глядящих на нее, по ее собственному выражению, как голодные собаки, и о котором она говорит с нескрываемым восторгом,
не вскружит ей головку и она
не пойдет по стопам той же Гранпа, а, быть может, падет еще ниже.
— Да, я их и вручу вам для передачи ему… Я
не знаю, что он
хочет с ними делать, но я верю, что он берет их для моей пользы.
— Нет, вы
знаете, но
не хотите сказать мне, а между тем никакие законы дружбы
не обязывают покрывать подлеца…
Хотя он
знал, что недавнее предубеждение против него как защитника убийцы ее отца уже прошло, но все же понимал, что только важное, серьезное,
не терпящее отлагательства дело могло привести к нему Елизавету Петровну.
— Он хорош с Гемпелем и Нееловым, то есть
знает их кружок, быть может, я даже почти уверен,
не участвуя в их проделках, а потому с ним они
не будут стесняться, и если он
захочет, то может раскрыть все это дело.
Не знал он, что страшное совпадение идет еще дальше, что он приехал в Петербург обличить сына или, по крайней мере признаваемого таковым, того самого Алфимова, который был главным,
хотя и закулисным, виновником его высылки в Пинегу и возбуждения против него уголовного дела об уничтожении векселя, предъявленного ему Мардарьевым.
— У полковницы Усовой. Ее дочери исполнилось недавно шестнадцать лет. Мать
хочет показать этот свежий товар своим знакомым. Вы
не знаете Капитолину Андреевну?
— Замолчите, нахальный человек! — вскричала она. — Это
не откровенность, а цинизм! Вы говорите мне только потому, что уверены в слабохарактерности моего мужа,
хотя отлично
знаете, чтода всегда была и всегда останусь верна своему долгу.
«Странно… — думал, раздеваясь и ложась спать, граф Сигизмунд Владиславович. — Что бы это все значило? Неужели он заявил на него следователю и
хочет предать суду за растрату?..
Не может быть… Впрочем, о чем думать? Все это
узнаем завтра вечером…»
— Он
не знал о получении графиней наследства после брата, иначе он повременил бы годок разбивать свою пустую голову, — сказало даже одно почтенное в петербургском свете лицо,
хотя и отличавшееся ядовитою злобою, но, быть может, этому самому обязанное своим авторитетом в петербургском обществе.
Неточные совпадения
И вот ввели в семью чужую… // Да ты
не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты
хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я
не больна: // Я…
знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Я
знаю: дам
хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
А он
не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече; а Татьяне // И дела нет (их пол таков); // А он упрям, отстать
не хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел
не вотще; // Но,
знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. // Вот вам письмо его точь-в-точь.
Ее тревожит сновиденье. //
Не зная, как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна
хочет отыскать. // Татьяна в оглавленье кратком // Находит азбучным порядком // Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель // И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека
не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных много приключений. // Дней несколько она потом // Всё беспокоилась о том.
Тогда только с соболезнованием
узнали, что у покойника была, точно, душа,
хотя он по скромности своей никогда ее
не показывал.