Неточные совпадения
Даже обыкновенная арестантская пища была более, чем порядочная, в особенности,
если принять во внимание, что от казны отпускалось всего по шести копеек на человека, но положение Николая Герасимовича постарались улучшить отпуском ему лазаретной пищи и покупкой ему из каких-то пожертвований, имеющихся в распоряжении тюремного начальства, чаю, сахару и
даже табаку.
— Конечно, это, наверное, сыщик и визит его не предвещает ничего хорошего… Нет, моя милая, надо принять безотлагательно меры предосторожности и, по моему мнению, самое лучшее будет,
если мы сегодня или завтра уедем из Брюсселя и
даже из Бельгии.
Между прочими разъяснениями, он передал ему, что
если он желает довольствоваться на собственный счет, то может это сделать и
даже получить более комфортабельно меблированную комнату, так называемую «pistole», с платою по десяти сантимов в день, то есть три франка в месяц.
Вообще заявил, что все уладит и
даже устроит отказ бельгийского правительства на требование выдачи Савина России,
если бы таковое требование поступило со стороны русских властей.
Менее страстному игроку и в голову не пришло бы покинуть это уютное гнездышко,
даже если бы его не удерживали прекрасные глаза молодой девушки.
— Я сделал бы вам эту любезность,
если бы вы своим поведением не доказали бы мне воочию отсутствия в вас не только королевской, но
даже благородной крови… — хладнокровно заметил господин Станлей.
— Очень многим! Всем! С той минуты, как я вас увидел, меня охватило чувство, которого я не испытывал никогда.
Даже образ Нади отошел от меня на второй план и утонул в сиянии вашей чистоты!
Если она не хочет спасти меня, сделайте это вы. Для вас это возможно. Полюбить меня вы не можете, так будьте мне хоть другом.
— Вы были бы сто раз счастливее,
если бы вышли за человека, который вас не любит, но уважает,
даже если бы он был некрасив и немолод.
—
Если вам угодно… Только посмотрим, кому из нас он больше поверит… Кроме того, графиня, предупреждаю вас, будет время — и оно уже недалеко — что я потребую от вас того, о чем прошу сегодня, как милости. Ваш муж проиграл все свое состояние… Ваше богатство и
даже богатство вашего отца не покроют его долгов…
Добрая и честная по натуре, она не испортилась баловством отца и матери, не сделалась ни своевольной, ни капризной, но живя одна, почти без подруг,
если не считать единственную Надю Алфимову, девушку без всякого характера, мягкую, как воск, «святую», как прозвали ее в институте, выработала в себе силу воли и характер, и подчинить ее чужой воле,
если эта последняя не была основана на разумных и ей понятных причинах, было трудно
даже для отца и матери.
«Как мама обрадуется, узнав, что дачка наша… Вот глупое сердце, как оно прыгает от радости
даже теперь… Мама, дорогая, славная мама… О чьей же мне радости заботиться,
если не о твоей…»
«А тот, милый, желанный, несчастный! Теперь я обязана отнять у него
даже тот невинный залог — медальон… Как он настрадается… О… Петя,
если бы ты только знал, какую жертву мы приносим».
«Милая, бедная мама! Какой удар вынесла ты, прочтя письмо. Но ты, дорогая, ты одна, я глубоко уверен в этом, не поверишь, что твой сын бесчестный человек. Не поверила бы ты,
если бы я сам
даже признался в преступлении… Но тем более тяжело твое несчастье. Видеть невинного сына, заклейменного обществом страшным именем вора, тяжелее во сто крат, чем знать, что заблудшее дитя несет заслуженное наказание».
Анна Александровна знала Ивана Корнильевича и не могла допустить мысли, что этот почти мальчик,
если не по летам, то по виду, вежливый, предупредительный, мог быть не только вором, но
даже убийцей человека, который к нему относился с такою сердечностью.
— Он хорош с Гемпелем и Нееловым, то есть знает их кружок, быть может, я
даже почти уверен, не участвуя в их проделках, а потому с ним они не будут стесняться, и
если он захочет, то может раскрыть все это дело.
— И нет тут никаких «но»…
Если же вы будете молчать до поры до времени, я
даже не прошу молчания навсегда, то… Вот что, я не так прост, как выгляжу. Я следил за выражением вашего лица, когда говорили о деле этого кассира Сиротинина, и понял, что, несмотря на то, что вы небрежно уронили: «Читал что-то в газетах», — вы интересуетесь этим делом. Отвечайте же прямо, правда?
— Лиза, — вдруг сделавшись необычайно серьезным, сказал Дмитрий Павлович, —
если у тебя такая мысль, на которую намекнул мне следователь, то оставь эту мысль… Это невозможно
даже допустить…
«Я напишу ей, — с наболевшею злобою подумал он, — что
если она берет плату за настоящее, то что же мешает ей взять эту плату и за прошлое… Пятнадцать тысяч хороша плата
даже для „артистки“».
Впрочем, приезжий делал не всё пустые вопросы; он с чрезвычайною точностию расспросил, кто в городе губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, — словом, не пропустил ни одного значительного чиновника; но еще с большею точностию,
если даже не с участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет душ крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как часто приезжает в город; расспросил внимательно о состоянии края: не было ли каких болезней в их губернии — повальных горячек, убийственных каких-либо лихорадок, оспы и тому подобного, и все так обстоятельно и с такою точностию, которая показывала более, чем одно простое любопытство.
Неточные совпадения
Что ж,
если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль
даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что
если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой
даже не стоит и говорить.
— Что ж могу я сделать? Я должен воевать с законом. Положим,
если бы я
даже и решился на это, но ведь князь справедлив, — он ни за что не отступит.
Если бы
даже пришлось вести дело с дураками круглыми, он бы и тут не вдруг начал.
Если его спросить прямо о чем-нибудь, он никогда не вспомнит, не приберет всего в голову и
даже просто ответит, что не знает, а
если спросить о чем другом, тут-то он и приплетет его, и расскажет с такими подробностями, которых и знать не захочешь.