Неточные совпадения
Вскоре после этих крестин Стамбулов обратился к своему высокопоставленному куму с предложением — с каким вы думаете? — быть кандидатом на болгарский престол. Неожиданное, но крайне лестное предложение было, конечно, принято, и воображаемый французский
граф де Тулуз Лотрек — arias Савин —
уехал в Константинополь, чтобы хлопотать и заручиться симпатиями великого визиря и влиятельных лиц, близко стоящих к будущему его сюзерену-падишаху.
Во время тех же поездок в суд Николай Герасимович Савин познакомился с двумя очень милыми людьми: депутатом бельгийской палаты Ван-Смиссеном, обвинявшемся в убийстве своей жены из ревности, и французом
графом Дюплекс де Кадиньян — любовником этой убитой мужем женщины, который, увлекшись ею, наделал в Брюсселе более миллиона долгов, а после ее смерти
уехал в Ниццу, не расплатившись со своими кредиторами и поднадув несколько простаков-бельгийцев, почему и был привлечен к суду за мошенничество.
— Перестань ломаться, Григорий, — глухо проговорил
граф. — Я тебя знаю, и ты меня знаешь. Зачем ты сюда явился? Тебе не следовало
уезжать из твоего укромного уголка за границею. Здесь опасно.
На другой день до самого обеда она то снова отбрасывала мысль о свидании, то решалась на него. После обеда
граф Петр Васильевич по обыкновению
уехал из дому.
— О,
уезжай,
уезжай отсюда, куда бы то ни было, и я заплачу тебе все, что ты хочешь! — скрежетал
граф Сигизмунд Владиславович.
Граф Сигизмунд Владиславович по приглашению певицы
уехал последний.
Граф Сигизмунд Владиславович простился со своей сообщницей и
уехал.
По сообщению
графа, Ольга Ивановна
уехала из Петербурга в Москву, вероятно, к родителям, так как вскоре после ее бегства ее отец отказался от места управляющего в Отрадном и переехал на жительство в первопристольную столицу.
Сигизмунд Владиславович, попивая шампанское, подводил по книгам счета и когда кончил, объявил, что для
графа Петра Васильевича осталось одно спасение: сократить расходы по дому и удвоить игру, а для этого
уехать за границу.
Он
уехал на другой день после этого заявления. Имение, вследствие безалаберности
графа Вельского и небрежности Неелова, было запущено.
Граф остался в размышлении: тысячи соображений у него прошли в голове, и яснее всего ему определилось, что взятая им на себя ревизия губернии отзовется не легко для него в Петербурге и что главный исполнитель всех его предначертаний, Звездкин, — плут великий, которого надобно опасаться. Чтобы рассеять себя хоть сколько-нибудь от таких неприятных мыслей,
граф уехал к m-me Клавской на весь остальной день и даже на значительную часть ночи.
Неточные совпадения
—
Графа не застали. Они
уехали на Нижегородскую дорогу.
— Ах, Захар! Опять «не полагается»! — весело воскликнул Горизонт и потрепал гиганта по плечу. — Что такое «не полагается»? Каждый раз вы мне тычете этим самым своим «не полагается». Мне всего только на три дня. Только заключу арендный договор с
графом Ипатьевым и сейчас же
уеду. Бог с вами! Живите себе хоть один во всех номерах. Но вы только поглядите, Захар, какую я вам привез игрушку из Одессы! Вы таки будете довольны!
Первый приехал в карете тогдашний начальник Третьего отделения
граф П.Шувалов; вышел из кареты в одном мундире и вскоре поспешно
уехал. Он-то, встретив поблизости взвод (или полроты) гвардейского стрелкового батальона, приказал ему идти на Колокольную. Я это сам слышал от офицера, командовавшего стрелками, некоего П-ра, который бывал у нас в квартире у моих сожителей, князя Дондукова и
графа П.А.Гейдена — его товарищей по Пажескому корпусу.
Вспоминают они, как все девицы, окружив тесным прекрасным роем
графа Олсуфьева, упрашивали его не
уезжать так скоро, пробыть еще полчасика на балу, и как он, мелко топчась на своих согнутых подагрой ногах, точно приплясывая, говорил:
Прошла осень, прошла зима, и наступила снова весна, а вместе с нею в описываемой мною губернии совершились важные события: губернатор был удален от должности, — впрочем, по прошению; сенаторская ревизия закончилась, и сенатор — если не в одном экипаже, то совершенно одновременно —
уехал с m-me Клавской в Петербург, после чего прошел слух, что новым губернатором будет назначен Крапчик, которому будто бы обещал это сенатор, действительно бывший последнее время весьма благосклонен к Петру Григорьичу; но вышло совершенно противное (Егор Егорыч недаром, видно, говорил, что
граф Эдлерс — старая остзейская лиса): губернатором, немедля же по возвращении сенатора в Петербург, был определен не Петр Григорьич, а дальний родственник
графа Эдлерса, барон Висбах, действительный статский советник и тоже камергер.