Неточные совпадения
«Непонимающие» мужчины
были другого мнения, они
стояли на почве законности и не допускали ошибки в таком важном учреждении, как русское посольство в Константинополе.
Вот каково
было его положение тогда. А что ожидало его в России? Мытарства тюрьмы и этапа, которые для него теперь уже близились к концу, а тогда
стояли еще только зловещим призраком будущего.
Единственным местом, где он оставался один, без его назойливого общества,
была каюта. В нее кавас не осмеливался проникать, довольствуясь охраной арестанта,
стоя у двери.
Оно
было построено за несколько лет до описываемого нами времени и
стоило шесть миллионов франков.
Камера дома предварительного заключения
была не хуже брюссельской. Перед ним
стоял смотритель и приглашал в контору.
— Если удастся, вы получите тысячу рублей, а если все пойдет хорошо, то сумма
будет удвоена… За этим не
постоим.
— У подъезда
стоит человек, который вас спрашивает. Я
было приказала его прогнать, но он говорит, что для вас самих важно переговорить с ним.
Громадный барский дом, великолепно меблированный, со всевозможными службами,
стоял на горе, по склонам которой
был разбит тенистый сад.
Над диваном
было большое овальное зеркало в золоченой раме, в такой же раме огромное трюмо
стояло в широком простенке между двумя окнами и тяжелыми темно-синими драпи и спущенными густыми тюлевыми занавесками, от которых в комнате
стоял какой-то странный полусвет.
— Довольно мне
быть твоим рабом, — говорил граф, — еще одна подобная записка, и я разорву эти адские цепи — чего бы мне это ни
стоило.
О, как бы она хотела
быть его женой!.. Но там уже все совершилось, все кончено, другая женщина владеет им, а, следовательно, не может дать ему того счастья, которого он так
стоит и которого он так жаждет.
Нарочный по несколько раз в день ездил в шарабане на станцию железной дороги справляться, не пришла ли депеша, а Неелов, обыкновенно
стоя с биноклем у окна своего кабинета, пристально смотрел на видневшуюся дорогу, по которой он должен
был возвратиться в усадьбу.
Неелов сидел в кресле, его шафером
был доктор и,
стоя сзади, держал над ним венец.
Факты и безысходность положения ее сына, обвиняемого в позорном преступлении,
стояли, казалось, непреодолимой преградой для того, чтобы мнение любящей его девушки проникло в ум старушки и взяло бы верх над этой, как ей по крайней мере казалось, очевидностью. Но зерно спасительного колебания уже
было заронено в этот ум.
Стоял невообразимый гул голосов, шел оживленный разговор, но не общий, а в отдельных группах, и сразу ничего нельзя
было понять, так как слышались всевозможные языки: французский, немецкий, польский, итальянский, словом, происходило нечто, напоминающее в миниатюре вавилонское столпотворение.
— Между рук из подъезда выскользнула, — продолжал сетовать швейцар. — Да ты не зубоскаль и не прохлаждайся, — вдруг переменил он тон. — Поискать надо. Магарыч получишь. Матильда Карловна не
постоит. Да я завтра утречком пива поставлю. Потому, мне беда, я в ответе.
Будь миляга, душевный ты человек, отец-благодетель…
— Он за последнее время, несмотря на мои советы, ведет большую игру, проигрывает по несколько тысяч за вечер; одна особа тут, кроме того,
стоит ему дорого… У него много долгов, за которые он платит страшные проценты… У него
есть свое состояние, но если так пойдет дело, то я боюсь и за ваше.
В первой же комнате
был накрыт стол на два прибора, уставленный всевозможными закусками и деликатесами, в серебряных вазах
стояли вина, дно серебряного кофейника лизало синеватое пламя спирта.
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу
будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
Теперь, когда он держал в руках его письмо, он невольно представлял себе тот вызов, который, вероятно, нынче же или завтра он найдет у себя, и самую дуэль, во время которой он с тем самым холодным и гордым выражением, которое и теперь было на его лице, выстрелив в воздух,
будет стоять под выстрелом оскорбленного мужа.
Неточные совпадения
Деревня, где скучал Евгений, //
Была прелестный уголок; // Там друг невинных наслаждений // Благословить бы небо мог. // Господский дом уединенный, // Горой от ветров огражденный, //
Стоял над речкою. Вдали // Пред ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили по лугам, // И сени расширял густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
С душою, полной сожалений, // И опершися на гранит, //
Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё
было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; // Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: // И нас пленяли вдалеке // Рожок и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, //
Напев Торкватовых октав!
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не
был в свете. //
Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
Тут
был Проласов, заслуживший // Известность низостью души, // Во всех альбомах притупивший, // St.-Priest, твои карандаши; // В дверях другой диктатор бальный //
Стоял картинкою журнальной, // Румян, как вербный херувим, // Затянут, нем и недвижим, // И путешественник залётный, // Перекрахмаленный нахал, // В гостях улыбку возбуждал // Своей осанкою заботной, // И молча обмененный взор // Ему
был общий приговор.
Он
был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни
было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще
стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.