Неточные совпадения
На пароходе поднялась та суматоха, которая всегда сопровождает прибытие судна на конечную пристань. Пассажиры, которых
было на этот раз очень много, собирали свои пожитки или же просто бесцельно слонялись взад и вперед, чтобы укоротить
время до выпуска на землю,
время, которое должно пройти в исполнении портовых формальностей.
В это
время Стамбулов орудовал в Болгарии: интриги, обещания, угрозы и даже знаменитые угревые шкуры подготовляли тырновское народное собрание, на котором, в силу берлинского трактата, должен
быть избираем болгарский князь волею народа.
В купе кроме нас двоих никого не
было, и вот вдруг ночью, в то
время, как я уже спал, слышу сквозь сон стоны.
Не
будучи юристом, мне
было довольно трудно первое
время; но когда я взял опытного письмоводителя и ознакомился с судебными уставами, дело пошло прекрасно.
Скучно
было Николаю Герасимовичу во
время этого суточного пути, и чем ближе подъезжали они к Петербургу, тем сильнее одолевала его эта томительная скука.
Для этого нужно
было взять один из многочисленных спасательных кругов, висевших на борту парохода, и надев его на себя, броситься в море во
время прохода «Корнилова» близ этого румынского острова. Ночная темь должна скрыть бегство.
Хотя распространенное газетами известие о его смерти и должно
было на первое
время усыпить бдительность разыскивающих его полицейских агентов, но Савин понимал, что последние не особенно-то доверчивы к газетным сообщениям и их профессиональный нюх
будет, напротив, крайне заинтересован отсутствием трупа раздавленного поездом человека, и найдутся даже чиновники-любители, которые по собственной инициативе займутся разъяснением этого дела.
Оно
было построено за несколько лет до описываемого нами
времени и стоило шесть миллионов франков.
— Это мое постановление, — сказал он Савину, — по нашим законам имеет силу в течение недели, а по истечении этого срока содержание ваше под стражею
будет зависеть от решения синдикальной камеры судебных следователей (Chambre cyndicale des juges d'instructions), которая может продолжить ваше заключение или же освободить вас. К этому
времени вы можете избрать себе защитника или же явиться лично в синдикальную камеру для дачи объяснений.
Цена
была очень недорогая, и Николай Герасимович во все
время его пребывания в тюрьме святого Жиля харчился в «Gigot de mouton» у госпожи Верлен и
был им очень доволен.
Правда, что присылалось все это в корзине за один раз, так что Савин вынужден
был купить спиртовую лампочку для разогревания кофе утром и ужина вечером, так как все присылалось к обеду в двенадцать часов, но это нисколько не затрудняло, а напротив, это своего рода стряпанье забавляло и прекрасно убивало
время.
Заключенный обязан
был сейчас же встать, одеться, умыться и сложить свою кровать (за исключением платящих и имеющих постоянную кровать), вымести и натереть воском пол, с таким расчетом, чтобы все это
было кончено к шести часам утра, ко
времени раздачи кофе.
Так прошло все утро, и когда она позвонила, чтобы передать надзирательнице письма,
было уже обеденное
время.
Николай Герасимович знал заранее, что относительно его мера
будет сохранена, но надеялся, что Мадлен выпустят, и эту надежду все
время горячо поддерживал Стоккарт, уверявший, что непременно добьется ее освобождения.
Такое разрешение дано
было и Савину, и он им пользовался во все
время его содержания в Брюссельской тюрьме.
Во
время тех же поездок в суд Николай Герасимович Савин познакомился с двумя очень милыми людьми: депутатом бельгийской палаты Ван-Смиссеном, обвинявшемся в убийстве своей жены из ревности, и французом графом Дюплекс де Кадиньян — любовником этой убитой мужем женщины, который, увлекшись ею, наделал в Брюсселе более миллиона долгов, а после ее смерти уехал в Ниццу, не расплатившись со своими кредиторами и поднадув несколько простаков-бельгийцев, почему и
был привлечен к суду за мошенничество.
Это оправдание последовало уже после отъезда Савина из Бельки, и он узнал о нем из газет, но в то
время, когда Николай Герасимович с ним встречался, он
был приговорен к пятнадцатилетнему заключению в тюрьме и дело его находилось по его кассационной жалобе в кассационном суде.
— Я маркиз Сансак де Траверсе, а не Савин, — начал среди торжественной тишины, воцарившейся в зале суда, Николай Герасимович свое объяснение, — но должен признаться суду, что, действительно, проживая долгое
время во Франции под именем русского офицера Николая Савина,
был выдан французским правительством России и бежал от французских и прусских властей.
Дело в том, что в то
время, когда я жуировал во Франции с господином Савиным, чье имя я носил, случилось несчастье: в России против него
были возбуждены разные уголовные и политические преследования, ему пришлось покинуть родину и бежать в Америку.
Так я думал первое
время, а затем, поразмыслив, увидел, что обнаружение и в России ношения мне не принадлежащего имени, да еще лица, как оказалось потом, скомпрометированного, может повлечь за собою обвинение в соучастии и во всяком случае следствие, во
время которого меня
будут держать в русской тюрьме.
Если общественное мнение порицает и суд наказывает так строго за такого рода проступок частных лиц, то как же они должны порицать лиц официальных, настолько забывающихся, что позволяют себе во
время исполнения своих служебных обязанностей оскорблять женщину, тем более, не давшую на это ни малейшего повода, как
было в данном разбираемом нами случае.
Теперь не те
времена, когда смотрели на такую связь неблаговидно и, конечно, жить с человеком и
быть кокоткой — огромная разница.
Когда он возвратился вторично в квартиру маркиза де Траверсе с приказом об его аресте, он потребовал, чтобы ему отворили дверь спальни, где находились в то
время маркиз и госпожа де Межен, и это его требование
было немедленно и беспрекословно исполнено.
В виду того, что Мадлен де Межен отбыла уже свое наказание
временем, проведенным ею до суда в предварительном заключении, ее из-под стражи немедленно освободить, но обязать подпискою выехать из пределов Бельгии в течение суток, по истечении срока подачи апелляционной жалобы, если таковая не
будет подана».
Было около четырех часов дня, так что им оставалось еще два часа пробыть вместе до отъезда в тюрьму, ему — дабы остаться там еще долгое
время, ей — чтобы исполнить формальности освобождения.
Таким образом, вместо семи месяцев, к которым он
был приговорен, он освобождался по прошествии пяти месяцев и одиннадцати дней, считая и
время, проведенное им в предварительном заключении.
Муж ее, стоявший все
время с полком в глухой провинции, оставил ей только скромную пенсию и двух дочерей, из которых старшей
было около семнадцати лет, а младшей едва минуло двенадцать.
Генерал, прервав
было игру на некоторое
время и удалившись в большую гостиную, возвратился с недовольным видом и снова стал играть и проигрывать.
— Савина… Это тот, который
был раздавлен железнодорожным поездом за границей во
время его бегства?
Молодая девушка
была из тех редких в настоящее
время существ, которые с первого взгляда внушают глубокое уважение и удивление.
Это
было как раз
время, последовавшее после вторичного отречения болгарского князя Александра Баттенбергского от престола.
Необходимо
было усмирить взволнованную страну и иметь
время для поиска кандидата на болгарский престол.
Вопрос об его аресте, в виду покровительства, оказываемого ему французским послом,
был довольно щекотлив и оставался даже после показания куафера некоторое
время открытым.
Елизавета Петровна уже более года жила в Петербурге по делу, которое имело для нее такой роковой исход, но заседание суда несколько раз откладывалось по болезни подсудимого, которому, как говорили, необходимо
было для чего-то выиграть
время.
Девушка
была печальна и озабочена, а тусклый взгляд ее с беспокойством блуждал по полутемной комнате. Губы ее
были крепко сжаты.
Время от
времени она тяжело вздыхала.
—
Есть еще причины, но я тебе их не могу сказать… — сказал Алфимов во
время беседы со своей дочерью в Отрадном.
Одним из таких крупных финансовых гениев считался в описываемое нами
время Корнилий Потапович Алфимов, а самым ярым его поклонником и дифирамбистом
был граф Василий Сергеевич Вельский.
Во
время прохождения курса сперва в Московской семинарии, а затем в университете, он как сын священника села Отрадного
был принят в доме Алфимовой, а летом, во
время каникул, проводил несколько месяцев в Отрадном, и тогда «удалая тройка», как прозвали на селе Надю Алфимову, Олю Хлебникову и Федю Неволина, не расставалась.
Старик стал присматриваться к этим отношениям, и результатом этого наблюдения
было то, что молодой доктор уехал на продолжительное
время за границу.
Молодой человек уехал без денег и, конечно, в первое
время был страшно взбешен на «петербургского Шейлока», как даже прозвал Корнилия Потаповича, и рассказывал этот случай своим приятелям с пеной у рта.
В это
время вошел Иван Корнильевич, бывший дома, и tete-a-tete
был разрушен.
Этого
было достаточно, чтобы ставшая за последнее
время довольно невзыскательной петербургская «золотая», или, правильнее, «золоченая», молодежь приняла его в свой круг, из которого он даже попал в некоторые дома столичной, как родовой, так и финансовой аристократии.
— Изволь, дальше, чтобы не томить тебя, я сделаю скачек и перейду прямо ко
времени нашего бегства. Наша фабрика процветала под Петербургом, как ты знаешь, не долго… Благодаря неосторожности одного из сообщников, все
было открыто… Я должен
был бежать, а также и ты, мой друг.
— Я помню, — отдался воспоминаниям и граф Стоцкий, — это
было в то
время, когда мы бежали и остановились в Москве, где я по твоей протекции нашел пристанище в доме Подгурского. Он тогда говорил, что Бог знает что дал бы, чтобы кто-нибудь убрал с его дороги молодого поляка.
«Боже, Боже, — думала она, — чего только не насмотрелась и не наслушалась я за короткое
время моего замужества! Мне никогда не думалось, что на свете может
быть что-нибудь подобное!.. Но лишь бы мне удалось спасти его!»
В то
время, когда происходили последние описанные нами события, Николая Герасимовича уже не
было в Петербурге. Он
был препровожден из дома предварительного заключения в Калугу и помещен в местном тюремном замке, в ожидании суда по обвинению его в поджоге дома в своем имении, селе Серединском, с целью получения страховой премии.
Там еще
было живо в памяти
время пожара господского дома и обнаружение затем самоубийства «барской барыни» Настасьи Лукьяновны.
«В ночь на 25 июля 1882 года, — гласил между прочим этот акт, — в селе Серединском, Боровского уезда, Калужской губернии, сгорел деревянный, одноэтажный с антресолями дом местного землевладельца, состоящего в запасе кавалерии корнета Николая Герасимовича Савина. Дом в это
время никем занят не
был. Пожар начался на чердаке, так как дом
был заперт, и управляющий имением Савина, крестьянин Гамаюнов, высказал предположение, что пожар произошел от поджога, но подозрения ни на кого не заявил.
Время и место возникновения пожара удостоверено
было при следствии несколькими свидетелями. Из них первые очевидцы пожара, крестьяне Щевелев и Бобылев, увидев, что у барского дома горит крыша, побежали на пожар и нашли дом запертым, а потому отбили замок у входных дверей в нижнем этаже; в антресолях огня еще не
было. Когда же они открыли дверь, ведущую на чердак, то идти туда
было уже нельзя.
Сгоревший накануне отъезда барина дом
был все
время заперт кругом, и ключи находились у Прасковьи Максимовой.