Неточные совпадения
— Голубчик, Мадлен, — спеша шепотом говорил он, — себя ты должна назвать своим настоящим именем,
а не моей женой,
как это было до сих пор. Про меня
же — что я не Савин,
а, действительно, маркиз Сансак де Траверсе.
— Я не нуждаюсь в свидании с господином Савиным, так
как такого не знаю, — отвечала молодая женщина, — повторяю вами что арестованный вами именно маркиз Сансак де Траверсе,
а не Савин… Вы ошиблись. Что
же касается до оскорбления господина комиссара, то он сам довел меня до припадка бешенства своим поведением… Арестуйте меня или отпускайте на свободу — это ваше дело… Большего, чем я показала — я показать не могу, при всем моем желании…
Теперь
же на его словах,
как не могущих быть проверенными, нельзя основать судебного решения, тем более, что свидетельские показания, данные во Франции и Германии разными лицами, знавшими его под именем Савина, достаточно удостоверяют, что он именно и есть русский офицер Савин,
а не маркиз де Траверсе.
Я надеюсь, что суд в этом со мною согласится. Показаниям
же госпожи де Межен не может быть дано веры, так
как суду хорошо известны отношения к ней обвиняемого, его любовь и преданность ему. Что
же касается обвинения обоих подсудимых в оскорблении словами и действиями полицейского комиссара и агентов полиции,
а также в сопротивлении властям, то все это доказано и не отрицается самими обвиняемыми. О чем
же тогда говорить,
как не о применении закона?
— Так будь
же благоразумен, Станислав! — продолжал тот. — Тебе предстоит доставить мне все необходимое для жизни, приятной и спокойной. Там, вдали, я так истосковался о таком любящем сердце,
как твое, что раз добравшись до него, я уже его не выпущу!
А я хочу быть богатым и жить приятно. Ты у меня в руках и должен за это платить!..
— Дорогая Ольга Ивановна, — сказал он, обращаясь к молодой девушке, — уважение, которое я к вам питаю, так
же велико,
как и преклонение перед вашей красотой,
а потому позвольте мне, жениху вашей подруги, быть вашим защитником от наглости этих господ. Не ревность,
а негодование заставило меня измениться в лице.
«Несчастный! — продолжала работать мысль молодой девушки. — Красавец, молодой, знатный, богатый, любящий и не любимый… Разве эта „святая“ поймет его, оценит, исправит, он с нею погибнет так
же,
как и без нее. Надо сильное чувство, чтобы вернуть его на настоящий путь, чтобы направить его способности и его состояние на полезную деятельность… Женщина должна всецело подчинить его, подчинить для его
же пользы…
А разве графиня Надежда такая женщина?.. Святая…»
— Двадцать тысяч рублей! — прошептал он. — Да где
же я их возьму! Проклятая игра! О, с
какой радостью отказался бы я от нее. Но ведь мне необходимо добыть денег…
а другого способа нет… Отец… Но
как сказать ему о таком проигрыше… Он ни за что не выдаст мне даже моих денег… или
же предложит выделиться и идти от него, куда я хочу, с проклятием матери за спиною… Он неумолим… Тронуть капитал для него хуже смерти…
А я дал клятву матушке… Хотел выручить граф Сигизмунд, но и он что-то не появляется…
Как тут быть?..
—
А… Но
как же быть с Клодиной?.. Она, кажется, не на шутку привязалась к тебе, и разрыв может гибельно отразиться на ее здоровье… Девушки ее комплекции легко впадают в чахотку от неудавшейся любви… Ты, конечно, ее обнадеживал?
— Можно бы, кажись, устроить… Да не знаю,
как ее сиятельство… Я, однако, не думаю, чтобы отказали принять вас… Граф
же по вечерам дома не бывает,
а Ольга Ивановна к сродственникам поехали и только в конце недели будут.
— Что?.. — крикнул он надорванным голосом. — Не судить,
как же не судить,
а просто подписать свой позорный приговор?.. Нет, пусть судят…
— И этим испортишь все дело! Пока ты должен быть так
же ласков и спокоен,
как был вчера, до самого бала…
А когда все откроется, то и тогда бесноваться тебе не расчет. Расстаньтесь спокойно, потому что все состояние теперь — ее.
Теперь снова женщина, которую он любит, вступила на еще более скользкие подмостки кафешантана, и хотя разум говорит ему, что это она сделала исключительно из любви к нему, но все
же, кто знает, что тот фурор, который она произвела среди мужчин, глядящих на нее, по ее собственному выражению,
как голодные собаки, и о котором она говорит с нескрываемым восторгом, не вскружит ей головку и она не пойдет по стопам той
же Гранпа,
а, быть может, падет еще ниже.
— Боже мой,
какими судьбами! — воскликнул было Савин при входе, в номер Долинского, но остановился, увидав Любовь Аркадьевну, которая, смертельно побледнев, встала со стула, но тотчас
же снова не села,
а скорее упала на него…
—
Как без ноги? Час от часу не легче… Женат и без ноги… Два несчастья сразу, и не разберешь,
какое из них хуже… Ну, ты ему дал жену,
а кто
же у него отнял ногу?
— Полноте… Очень хорошо знаете… Ведь жизнь тробует денег,
а откуда
же взять их молодому Алфимову, которому скряга-отец не дает даже распоряжаться его собственным капиталом,
как не из кассы конторы.
— Так-то оно так…
А все
же,
как она вчера к этому молодцу прильнула, водой не разольешь… Кто это такой?.. В первый раз его видел…
—
А теперь до свиданья… Не буду мешать вам проводить первый день свиданья… Дай Бог, чтобы вся ваша жизнь прошла в таких
же радостях,
какие принес вам сегодняшний день.
Он не понимал, что она осталась такою
же,
а изменился он сам, его взгляд на нее, и теперь восторженно вспоминал о той, разлуке с которой был рад несколько часов тому назад,
как освобождению из душной тюрьмы.
— Не увлекайтесь материнским чувством, — с иронической улыбкой заметил граф Стоцкий, — ведь вы
же и готовили ее, чтобы она кого-нибудь при ком-нибудь заменила, так
как ваши избранники все люди пожилые и, конечно, не живут без женшин… Дело только в том, что ее судьбой распорядились не вы,
а я… Вы меня не раз называли другом.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот…
какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать?
Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись —
как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «
А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — //
Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «
Как, Грандисон?..
а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где
же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, //
Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что
же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком,
а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «
Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора;
а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то
же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; //
А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да
как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, //
А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.