Неточные совпадения
«Мой сон, значит, был предчувствием! Сны не обманывают. Моя мать, верно, кого-нибудь уж знает, на кого она рассчитывает для меня. Странно будет, если это тот самый, кого я нынче ночью
видела во сне…
Князь…»
— Тогда я больше не удивляюсь тому, что
вижу вас в первый раз. Значит, вы не часто видитесь с вашей матерью? — пытливо начал
князь.
Ирена несколько времени не двигалась с места, поняв, что с этой минуты между ними есть тайна, что он указал ей способ и возможность свидания. Она не обратила внимания на то, что он не пригласил ее посетить ее подругу — свою дочь; зато она была уверена, что ее сон осуществляется, так как
князь Облонский был, казалось ей, именно тот, кого она
видела в том сне и кого ее мать, по всей вероятности, назначила ей в супруги, не желая ей его назвать. Что касается
князя, то он, удаляясь, говорил...
В то время, когда
князь Сергей Сергеевич Облонский беседовал с Иреной, в обширной столовой княжеского деревенского дома был уже накрыт завтрак на пять персон, так как мы знаем, что в это лето у
князя гостила его старшая дочь Надежда Сергеевна со своим мужем, графом Львом Николаевичем Ратицыным, и Виктор Аркадьевич Бобров, которого мы
видели в театре «Аквариум» вместе с доктором Звездичем.
Видя, например, с какой приветливостью и утонченной любезностью наш отец принимает г-на Боброва, сына сельского дьячка, достигшего хорошего положения своим трудом и личными достоинствами, ты можешь подумать, что в глазах
князя Облонского не существует никакой разницы между Виктором Аркадьевичем и другими знакомыми — из аристократического круга Москвы и Петербурга, которых он принимает в своем доме.
Наконец, — приводила молодая девушка аргумент, казавшийся ей неотразимым, — во сне, в котором она
видела себя в роли невесты, ее жениха называли
князем, а сам жених как две капли воды походил на
князя Облонского».
Взволнованная Рена не только не узнала Степана, которого
видела только раз, когда садилась в дорожную карету у опушки Облонского леса, но даже не заметила, что старичок священник упоминал все время имя Владимир, а не Сергей, как звали
князя Облонского — избранника ее матери. Тем менее могла она обратить внимание на то, что Сергей Сергеевич хотя несколько измененным, но четким почерком расписался в церковных книгах: отставной гвардии корнет Владимир Геннадиевич Перелешин.
Что же касается Виктора Аркадьевича, то,
видя себя предметом внимания и всеобщего уважения, будучи с особенной любезностью принимаем в богатых и почтенных семействах, где были взрослые дочери, на руку которых он был, видимо, желательным претендентом, он поневоле стал страдать некоторою дозою самомнения и часто говорил себе, что
князь Облонский не мог считать его недостойным дать свое имя его дочери.
— Идите, дитя мое, — вдруг сказал
князь ласковыс голосом, — я понимаю, что ваша мать после долгой разлуки хочет вас
видеть наедине и поговорить с вами. До свиданья!
Она терпеливо стала ждать возвращения в Петербург ненавистного ей
князя Облонского, соблазнителя ее дочери, и, как мы
видели, дождалась.
Совершенно случайно, в разговоре с одним из знакомых, она получила сведения, что Перелешина
видели в Москве в обществе
князя.
У
князя оказалась необычайная гипнотическая сила, и его внушения молодой женщине возымели все желательные для него последствия: она легко и беззаботно стала смотреть на то, что несколько недель тому назад поразило ее как громом. Считая себя теперь только любовницей
князя, она, согласно его внушениям,
видела в этом лишь одно из доказательств ее безграничной любви к нему, за которую он ей платит такой же беспредельной страстью.
Мы
видели несчастную молодую женщину в роковой вечер неожиданной для нее встречи с матерью в салонах «волоокой» Доры, отметили то подобострастно-покорное выражение ее прелестного личика и не менее прелестных глаз, взгляд которых искал, казалось, постоянно указаний во взгляде ее повелителя —
князя Облонского.
Видели, кроме того, что эта мать вырвала свою дочь из рук Сергея Сергеевича и безжалостно увела ее, несмотря на отчаяние, выражавшееся на лице молодой любовницы
князя.
— О, я не буду так нескромна, чтобы сказать — за что! — отвечала хозяйка,
видя, что ей представляется случай одним ударом убить двух зайцев, Анжель и
князя, против которого она тоже имела зуб: он никогда, ни на один день, не удостаивал ее своим вниманием, что ее очень оскорбляло, так как нравиться, хотя бы и на самый короткий срок, этому аристократу, стоявшему головой выше всей золотой молодежи Петербурга, было большой честью.
— Очень рад вас
видеть, Анжелика Сигизмундовна, — также спокойно и вежливо отвечал
князь. — Признаюсь, я вас ждал, о чем даже только что сейчас говорил этому бездельнику, который был здесь. Садитесь, пожалуйста.
Это было равносильно потере места — Степан
видел, что
князь был взбешен позорным поражением своего верного слуги и не забудет ему этого никогда.
Был поздний час вечера.
Князь сидел за письменным столом и рассматривал какие-то бумаги. Обернувшись на шум отворяемой двери, он
увидел даму, всю в черном, с густой вуалью на лице, которая стояла к нему спиной и поворачивала ключ в замке номерной двери.
Неточные совпадения
Часом прежде его отправился старик Муразов, в рогоженной кибитке, вместе с Потапычем, а часом после отъезда Чичикова пошло приказание, что
князь, по случаю отъезда в Петербург, желает
видеть всех чиновников до едина.
Упрямец! ускакал! // Нет ну́жды, я тебя нечаянно сыскал, // И просим-ка со мной, сейчас, без отговорок: // У князь-Григория теперь народу тьма, //
Увидишь человек нас сорок, // Фу! сколько, братец, там ума! // Всю ночь толкуют, не наскучат, // Во-первых, напоят шампанским на убой, // А во-вторых, таким вещам научат, // Каких, конечно, нам не выдумать с тобой.
— Прошу пана оказать услугу! — произнес жид, — вот
князь приехал из чужого края, хочет посмотреть на козаков. Он еще сроду не
видел, что это за народ козаки.
Я не мог наглядеться на
князя: уважение, которое ему все оказывали, большие эполеты, особенная радость, которую изъявила бабушка,
увидев его, и то, что он один, по-видимому, не боялся ее, обращался с ней совершенно свободно и даже имел смелость называть ее ma cousine, внушили мне к нему уважение, равное, если не большее, тому, которое я чувствовал к бабушке. Когда ему показали мои стихи, он подозвал меня к себе и сказал:
— Eh, ma bonne amie, [Э, мой добрый друг (фр.).] — сказал
князь с упреком, — я
вижу, вы нисколько не стали благоразумнее — вечно сокрушаетесь и плачете о воображаемом горе. Ну, как вам не совестно? Я его давно знаю, и знаю за внимательного, доброго и прекрасного мужа и главное — за благороднейшего человека, un parfait honnête homme. [вполне порядочного человека (фр.).]