«Леонтий, бабушка! — мечтал он, — красавицы
троюродные сестры, Верочка и Марфенька! Волга с прибрежьем, дремлющая, блаженная тишь, где не живут, а растут люди и тихо вянут, где ни бурных страстей с тонкими, ядовитыми наслаждениями, ни мучительных вопросов, никакого движения мысли, воли — там я сосредоточусь, разберу материалы и напишу роман. Теперь только закончу как-нибудь портрет Софьи, распрощаюсь с ней — и dahin, dahin! [туда, туда! (нем.)]»
Занятая делом определения сына и другими домашними и хозяйственными заботами, Ольга Николаевна поручила вывозить в московский «свет» свою дочь, Марью Валерьяновну — восемнадцатилетнюю красавицу-блондинку, с нежными цветом и чертами лица и с добрыми, доверчивыми голубыми глазами — жившей в доме Хвостовой своей
троюродной сестре, Агнии Павловне Хрущевой.
Неточные совпадения
На другой день Иван Петрович написал язвительно холодное и учтивое письмо Петру Андреичу, а сам отправился в деревню, где жил его
троюродный брат Дмитрий Пестов, с своею
сестрой, уже знакомою читателям, Марфой Тимофеевной.
С этой поры началось тесное сближение двух наших семей. Родственники мы были довольно отдаленные, —
троюродные друг другу братья и
сестры, но росли почти как одной семьей и чувствовали себя друг с другом ближе, чем с многочисленными двоюродными братьями.
Родная моя
сестра Маня только что окончила гимназию,
троюродная Инна кончила два года назад.
Лотохин. Очень много-с, и, к несчастию, все родственницы: племянницы, внучки,
сестры двоюродные,
троюродные, девицы да вдовы-с. Невест много. Опека большая.
Тут находились оба тестя и обе тещи двух старших сыновей Глеба, Петра и Василия; были крестовые и
троюродные братья и
сестры тетки Анны, находились кумовья, деверья, шурины, сваты и даже самые дальнейшие родственники Глеба — такие родственники, которых рыбак не видал по целым годам.