Неточные совпадения
Он
знал в подробности все светские интриги и историю почти каждой из звездочек полусвета, и о нем говорили шутя, что если бы он захотел, то мог бы написать такую скандальную хронику, от которой бы содрогнулось даже петербургское общество. Но доктор Звездич умел молчать или, вернее, говорить кстати. Он
не мог быть назван скрытным, но и никогда
не говорил того, что могло бы скомпрометировать тех, кто
не должен был быть скомпрометированным, и таким образом
не вызывал вражды к себе
людей, жизнью которых он жил.
— Пусть их смеются, — шепнул на ухо молодому
человеку Петр Николаевич, — а ты благодари Бога, что
не знаешь ее!
— Пожалуй, да! — сказала она беззаботно. — Кто этот молодой
человек, который вас ожидает и которые был с вами в ложе? Я его
не знаю!
Да и какая женщина может сказать, что
знает свое имя, пока оно
не произнесено устами любимого
человека.
— Вы
знаете, Анжелика Сигизмундовна, мы сегодня едем кататься на тройках. Кажется, будет
человек тридцать. Как жаль, что вы еще ребенок, а маленьких детей
не берут, — шутил он, подсаживаясь к ней.
— Все это пустяки, — прервала ее Анжелика Сигизмундовна. — Что сделалось, того
не воротишь. Я сама
узнаю, насколько ты виновата. Дело
не в слезах и
не в отчаянии. Надо действовать, разыскать Рену и спасти ее, если есть время,
узнать, кто этот
человек. Кого ты подозреваешь?
Это его смущало, он
не узнавал себя, в первый раз переживая невольные чувства порядочного
человека относительно нравящейся женщины. Немудрено, что такое отношение казалось ему только слабостью.
Сергей Сергеевич
знал его давно, сталкиваясь с ним
не только в полусветских, но даже и в великосветских гостиных Петербурга, и был, по выражению Анжель, одним из тех порядочных
людей, которые
не только
не решались
не подавать ему руки, но даже всегда готовы были выручить его в затруднительном положении, то есть дать взаймы без отдачи несколько сотен рублей.
— То-то и есть. Если когда ты была одна с няней, когда около тебя
не было
человека, который на днях будет твоим мужем, она вследствие своих дел, для твоей же пользы,
не виделась с тобой по нескольку месяцев, то теперь, когда она
знает, что около тебя я, ей менее всего нужно о тебе беспокоиться… Ведь ты сама
знаешь, какие у нее запутанные дела.
Ирена, увы, к этому времени уже
знала непринадлежность ей этого титула,
знала, что считается женой князя Сергея Сергеевича только перед Богом, да перед ним, но
не перед
людьми.
— Что же, это совершенная правда, — отвечал он самым естественным тоном. — Если я об этом никогда
не говорил, то только из скромности. Теперь вы меня к этому принуждаете, и я должен рассказать. Действительно, Анжелика Сигизмундовна отклонила мое ухаживанье. «Князь, — отвечала мне она, — в любви всегда есть обман. Я
не хочу подвергаться обману с вашей стороны, и я
знаю, что мне никогда
не удастся вас обмануть. Вы единственный
человек, которого я
не считаю себя способной провести». Это моя лучшая победа!
Еще несколько времени — и я бы вся принадлежала тебе, мы бы уехали далеко, далеко… где бы никто
не знал, кто я такая, и где бы я тебе купила, если бы захотела, того
человека, которого бы ты полюбила…
— Хитрить с вами было бы глупо, да это и
не по мне, — продолжал он. — Вы умная женщина, все это
знают, очень умная, а с умными
людьми самое лучшее быть искренним. Мы оба будем искренни. Это в наших общих интересах.
— Ирена ничего
не знала о моей жизни, — продолжала между тем Анжелика Сигизмундовна. — Я могла уехать, увезти ее с собой туда, где никто бы
не знал меня. Я достаточно богата, чтобы купить ей имя и положение порядочного
человека.
Бесконечную речь его пресек Диомидов, внезапно и бесшумно появившийся в дверях, он мял в руках шапку, оглядываясь так, точно попал в незнакомое место и
не узнает людей. Маракуев очень, но явно фальшиво обрадовался, зашумел, а Дьякон, посмотрев на Диомидова через плечо, произнес, как бы ставя точку:
Один корреспондент пишет, что вначале он трусил чуть не каждого куста, а при встречах на дороге и тропинках с арестантом ощупывал под пальто револьвер, потом успокоился, придя к заключению, что «каторга в общем — стадо баранов, трусливых, ленивых, полуголодных и заискивающих». Чтобы думать, что русские арестанты не убивают и не грабят встречного только из трусости и лени, надо быть очень плохого мнения о человеке вообще или
не знать человека.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Вообще говоря, он любил первенствовать, любил фимиам, любил блеснуть и похвастаться умом, любил
знать то, чего другие
не знают, и
не любил тех
людей, которые
знают что-нибудь такое, чего он
не знает.
— Но
знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе,
не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому
человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем
человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса
знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну,
не дурак ли я был доселе?
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош,
не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог ведает, трудно
знать, что думает дворовый крепостной
человек в то время, когда барин ему дает наставление.