Неточные совпадения
Первый акт уже подходил к концу, но почти все сидевшие
в ложе
не обращали на сцену никакого внимания, видимо, приехав
не для пьесы, а для
того, чтобы как-нибудь и где-нибудь убить время.
Он знал
в подробности все светские интриги и историю почти каждой из звездочек полусвета, и о нем говорили шутя, что если бы он захотел,
то мог бы написать такую скандальную хронику, от которой бы содрогнулось даже петербургское общество. Но доктор Звездич умел молчать или, вернее, говорить кстати. Он
не мог быть назван скрытным, но и никогда
не говорил
того, что могло бы скомпрометировать
тех, кто
не должен был быть скомпрометированным, и таким образом
не вызывал вражды к себе людей, жизнью которых он жил.
С первого взгляда можно было заметить, что он далеко
не «завсегдатай» этой компании кутил, занимающихся лишь глупым прожиганием жизни и безумными тратами средств, доставшихся им благодаря трудам или талантам их отцов. Виктор Аркадьевич Бобров — так звали его — приходился племянником доктору Звездичу и, несмотря на
то, что
не прошло и четырех лет, как он кончил курс
в Технологическом институте, занимал уже хорошее место на одном из казенных заводов Петербурга.
— Но ведь только кончается первый акт, — ответил другой, — она никогда
не приезжает ранее половины второго, именно
в тот момент, когда это производит всего больше эффекта.
— Уж
не подозреваете ли вы, что я их убиваю? —
тем же тоном ответил доктор. — Впрочем,
в некоторых случаях это было бы милостью.
Сделав все это, она с
тем же угрюмым и несколько суровым выражением лица,
не покидавшим ее с самого приезда, прошла
в маленькую гостиную, где ожидал ее поздний гость.
— К чему эти шпильки? Если я
не заплачу
в назначенный срок…
то я пропаду, потеряю всякий кредит…
— Она много путешествует… Ей нужно, как она мне говорила, привести
в порядок запутанные дела по наследству, а так как ей со времени смерти моего отца, которого я
не знала, приходится одной ими заниматься,
то она и
не может меня взять к себе… Я стесню ее…
— Но если твоя мать приезжает тебя навещать,
то почему же ты
не можешь попросить ее свезти тебя
в Петербург хотя на несколько дней?
Говорившая была высокого роста полная женщина на вид далеко
не старая, несмотря на
то, что такой эпитет давала ей ее юная воспитанница. Одета она была небогато, но очень чисто — вся
в черном,
в черной же старушечьей шляпе на голове, с гладко причесанными густыми темно-каштановыми с проседью волосами. По типу лица и акценту она казалась нерусской.
Когда же у Вацлавской родилась дочь,
то Ядвига снова появилась около Анжелики Сигизмундовны
в качестве няни этого ребенка, а когда ему минул год, она прибыла с ними
в Москву, где Анжелика Вацлавская купила на имя Залесской ферму близ села Покровского и, поселив
в ней свою бывшую няню, поручила ей охранение маленькой Рены, изредка и на короткое время приезжая навещать свою дочь и осыпая щедрыми благодеяниями старуху,
не чаявшую души
в обеих своих воспитанницах.
— Нет,
не жаловалась… этого сказать нельзя… Но видите ли, на нее нападает какая-то грусть; она все мечтает о Петербурге и вообще об иной жизни, нежели
та, которую она ведет здесь и
в пансионе, — с расстановкой заметила Ядвига.
— Потом, о, потом… — продолжала молодая девушка, краснея, — я видела себя… Это так странно, мама,
не правда ли? Во сне иногда видишь себя, как будто помимо нас самих существует второе «я», которое смотрит на
то, что мы делаем, слышит
то, что мы слушаем, и говорит: Я видела себя… Я шла по зале, одетая
в белое, с венком померанцевых цветов на голове и таким же букетом на груди, покрытая фатой…
— Именно, мама! — воскликнула нервно Ирена. — Ты сделала вечер по случаю моей свадьбы… К
тому же я вокруг себя слышала шепот: «Вот жених… князь»… Я выходила замуж за князя… Только я
не разобрала его фамилии…
В толпе говорили: «Как жаль, что он умер!».
— Если мы и жили до сих пор
в разлуке, — продолжала она, —
то не обвиняй
в этом мое сердце, мою любовь к тебе, готовую на всякие жертвы…
— Так что будь терпелива, — продолжала Анжелика Сигизмундовна, —
в скором времени твоя жизнь переменится. Мы будем неразлучны до
того дня, пока мне
не удастся упрочить твое счастие.
Ирена встала, оделась, причесалась тщательнее обыкновенного и пошла прямо
в лес по
той тропинке, где накануне беседовала со своею матерью, и
не подозревавшей, какое значение придаст ее словам дочь и какой они произведут переворот
в этом молодом, только что расправляющем крылышки существе.
Если бы кто-нибудь спросил Ирену, зачем она пошла
в лес именно на
то место, где была вчера с Анжеликой Сигизмундовной, вопрос этот очень бы смутил ее и она
не знала бы, что на него ответить. Она шла искать
того, что ищет всякий, молодой и старый, во все времена года, на всем пространстве земного шара: она шла искать счастья.
— Тогда я больше
не удивляюсь
тому, что вижу вас
в первый раз. Значит, вы
не часто видитесь с вашей матерью? — пытливо начал князь.
— Очень редко, она приезжает
в Покровское два или три раза
в год —
не более, и
то всего на несколько часов, иногда, впрочем, дня на два. Вы знакомы с моею матерью, вам должно быть известно, что ее задерживают
в Петербурге серьезные дела…
— Но если вы жили
в этой деревне до сих пор, — сказал он, —
то невозможно, чтобы вы
в ней остались навсегда… Вы больше
не ребенок… вы прелестная молодая девушка… Рано или поздно ваша мать, вероятно, рассчитывает взять вас к себе…
— Конечно! Вы уже
в таком возрасте, когда пора вас вывозить
в свет, и вместе с
тем настолько хороши, что
не можете остаться незамеченной.
Ирена несколько времени
не двигалась с места, поняв, что с этой минуты между ними есть тайна, что он указал ей способ и возможность свидания. Она
не обратила внимания на
то, что он
не пригласил ее посетить ее подругу — свою дочь; зато она была уверена, что ее сон осуществляется, так как князь Облонский был, казалось ей, именно
тот, кого она видела
в том сне и кого ее мать, по всей вероятности, назначила ей
в супруги,
не желая ей его назвать. Что касается князя,
то он, удаляясь, говорил...
— Я это понимаю, и он этого вполне заслуживает. Только видишь ли, когда наша мать три года
тому назад умирала,
то, несмотря на мою молодость, знаешь, что она мне сказала? Знаешь ли, какие были ее последние слова? «Наблюдай за своей сестрой; меня
не будет, а мужчине трудно знать и предвидеть многое, я знаю, что ты благоразумна
не по летам, Надя. Я отдаю счастье Юлии
в твои руки».
—
В том, что ты
не любишь его… чтобы он оставил всякую надежду на взаимность и уехал бы отсюда… для своей же пользы.
— Я
не хотела бы приводить тебя
в отчаяние, но также
не хочу поддерживать
в тебе заблуждение, очнуться от которого было бы ужасно. Но я
не думаю, чтобы что-нибудь могло заставить князя Облонского согласиться на
то, что он называет «неравным браком» — une mésalliance.
Старинный барский дом
в Облонском был поистине великолепен. Это
не только было прекрасное здание, могущее служить достоянием всякого богатого человека, — это был величественный, грандиозный памятник седой старины, красноречиво повествовавший всею внешностью о
том, сколько жило
в нем славных, доблестных русских вельмож…
Если бал имеет важное значение для всякой женщины,
не отказавшейся еще от надежды нравиться,
то он настоящее поле сражения для любимой и любящей женщины, для
той, которая спрашивает себя
в волнении перед зеркалом...
Это было три года
тому назад,
в то самое время, когда, рискуя своею жизнью, он спас чуть
не утонувшего графа Ратицына, которого лошадь сбросила
в реку. Погибавший увлек было его за собою
в воду. Произошла страшная борьба, полная ужаса, при которой присутствовала княжна Юлия.
С
той поры и она поняла, что любит этого человека, хотя увлечение им началось и ранее, но Юлия
не отдавала себе настоящего отчета
в своем чувстве. Момент, когда Бобров совершил на ее глазах геройский поступок, доказал все.
Разлука и время
не сокрушили их чувства. Несмотря на
то, что они виделись лишь раз
в год, оба они,
не говоря еще об этом ни слова, уже понимали, что любят друг друга и будут любить вечно.
Не подозревая
той опасности, которой подвергается ее дочь, Анжелика Сигизмундовна Вацлавская сидела
в своем роскошном будуаре и переживала недавнее свидание с дочерью. Мысль, что ее дочь уже взрослая девушка, перенесла Анжель к воспоминаниям ее молодости, и по роковой игре судьбы одним из героев далекого прошлого Вацлавской был
тот же князь Облонский, покоривший теперь сердце Ирены.
Злые языки таинственно утверждали, что она была дочь самого графа и итальянской певицы, приводившей, лет пятнадцать
тому назад,
в продолжение двух сезонов
в неописуемый восторг варшавских меломанов, блиставшей молодостью и красотой и
не устоявшей будто бы против ухаживания графа, тогда еще сравнительно молодого, обаятельно-блестящего гвардейского генерала.
Домашние графа — его жена графиня Мария Осиповна, далеко еще
не старая женщина, с величественной походкой и с надменно-суровым выражением правильного и до сих пор красивого лица, дочь-невеста Элеонора, или, как ее звали
в семье уменьшительно, Лора, красивая, стройная девушка двадцати одного года, светлая шатенка, с холодным, подчас даже злобным взглядом зеленоватых глаз, с надменным, унаследованным от матери выражением правильного, как бы выточенного лица, и сын, молодой гвардеец, только что произведенный
в офицеры, темный шатен, с умным, выразительным, дышащим свежестью молодости лицом, с выхоленными небольшими, мягкими, как пух, усиками, — знали о появлении
в их семье маленькой иностранки лишь
то немногое, что заблагорассудил сказать им глава семейства, всегда державший последнее
в достодолжном страхе, а с летами ставший еще деспотичнее.
Он
не обращал внимания на множество мелких услуг, оказываемых ему Анжеликой, а между
тем эта девочка привязалась к нему, как собака, и по одному его знаку готова была броситься
в огонь и воду.
Напрасно дразнил его последний, говоря, что он неравнодушен к интересной дикарке. Ничего подобного
не было. Анжелика заинтересовала его как исключительная, оригинальная натура. Он решился узнать ее ближе и добился
того, что она довольно охотно говорила с ним. Он открыл
в ней недюжинный ум и прекрасные стороны характера, которых никто
в ней
не видел, так как она, кроме угрюмости, скрытности и даже злобы, ничего
не выказывала.
Происходило это
не от
того, что она любила общество, напротив, она скорее пряталась от людей, но
в эти вечера занимались музыкой и пением, а этого было достаточно, чтобы Анжелика забыла все и всех, упиваясь звуками, которые заставляли вспомнить ее милую мать. Она сама прекрасно играла на рояле, но игры ее
в доме графа еще никто
не слыхал, так как со смерти матери она
не дотронулась ни разу до клавишей.
Даже Владимир вовсе перестал говорить с ней, так как почти
не бывал дома, сопровождая свою сестру
то на бал,
то в театр, а если и приходилось ему оставаться,
то он сидел
в своем кабинете и читал.
Владимир похудел и был страшно слаб. Анжелика выглядела
не лучше своего пациента, так что когда Владимиру стало лучше и Александр Михайлович, придя навестить его, увидел Анжелику,
то чуть
не вскрикнул, — так поразила его происшедшая
в ней перемена.
Поэтому Анжелика написала своей подруге, чтобы попросить позволения поехать вместе с ее матерью
в имение, так как госпожа Горлова собиралась туда. Несмотря на свою дружбу с Лизой, Анжелика никогда до
тех пор
не говорила ей про свое чувство к графу Владимиру. Она и теперь хотела объяснить свою просьбу просто желанием уехать
в деревню.
— Лена всегда бледна, — сказал Владимир, — а теперь
тем более. Бессонные ночи
в вагоне хоть кого утомят. Однако же я
не вижу отца. Где он сегодня?
— Ну, до этого еще далеко, снег и
не думает выпадать, — уклонилась графиня,
не желая раздражать ни
того, ни другую. — Как вам понравилась опера? A pro pos, Лора, когда выступит Анжелика
в первый раз?
— Я пою очень часто, только всегда приходится петь
в то время, когда вы
не бываете дома.
Действительно, Анжелика говорила неправду, что
не умеет танцевать. Она танцевала грациозно и легко. Молодые люди, увидев ее танцующей, наперерыв стали приглашать ее и
не давали ей покоя до
тех пор, пока она, вся запыхавшаяся,
не упала
в кресло и
не заявила, что больше
не может.
Никогда
не пела она так хорошо, как
в тот вечер. Ее бархатный голос звучал с такой силой, что все замерли и затаили дыхание.
Другой! Нет никому на свете
Не отдала бы сердце я,
То в вышнем суждено совете,
То воля неба — я твоя.
Анжелике
в этот день совсем было
не до
того.
— О
том, что было вчера. Я
не могу больше мучиться и находиться
в неизвестности.
На вид ей казалось
не более восемнадцати лет. По обвинительному акту ей было, впрочем, двадцать два.
В том же обвинительном акте значилось, что она варшавская жительница Анжелика Сигизмундовна Вацлавская и была предана суду по обвинению
в предумышленном убийстве выстрелом из револьвера графа Владимира Николаевича Ладомирского.
Если бы князь взял на себя труд,
то легко бы догадался о настоящей причине такого внезапного отъезда его «молодого друга», как он называл Боброва, так как был достаточно прозорлив, дальновиден и сведущ
в сердечных делах, но, во-первых, после встречи с крайне заинтересовавшей его Иреной ему было
не до
того, а во вторых, он
не мог допустить и мысли, чтобы сын дьячка мог полюбить кого-нибудь из рода Облонских, a особенно, чтобы какая-нибудь из Облонских могла полюбить сына дьячка, как бы красив, умен и знаменит он ни был.