Неточные совпадения
— Он, вероятно, остепенился, — заметил другой пшют. — Когда нет
более зубов,
то поневоле перестанешь щелкать орехи.
— Ни
более, ни менее, мой друг! Она носила массу названий, массу костюмов, говорила на всех языках Вавилонского столпотворения, но это все
та же женщина: гетера, куртизанка, лоретка, содержанка, кокотка горизонталка; Фрина, Аспазия, Империя, Армида, Цирцея, Ригольбош или Анжель. Это кровопийца, женщина веселья, опустошающая карманы и притупляющая ум ственные способности — ее сила в животной стороне человека.
— Очень редко, она приезжает в Покровское два или три раза в год — не
более, и
то всего на несколько часов, иногда, впрочем, дня на два. Вы знакомы с моею матерью, вам должно быть известно, что ее задерживают в Петербурге серьезные дела…
— Он занимается нами не
более, как с его характером может заниматься светский человек молодыми девушками, такими, как ты, и какой я была два года
тому назад.
— Кроме
того, у меня есть еще причина. Я хочу иметь
более подробные сведения об этой молодой девушке, прежде чем что-либо предпринять. Я считаю ее вполне невинной, чрезвычайно целомудренной… но я могу ошибаться.
— Да, — продолжал князь, — чем менее она известна, чем лучше воспитана,
тем более ее появление в полусвете произведет впечатление, — прибавил он с насмешливой улыбкой.
Этот взгляд
тем более удивлял Юлию, что придавал лицу мужа ее сестры совершенно новое, незнакомое ей выражение.
— Как мне хочется видеть Анжелику! — воскликнул Александр Михайлович. —
Более двух лет прошло с
тех пор, как я видел ее в последний раз.
— Лена всегда бледна, — сказал Владимир, — а теперь
тем более. Бессонные ночи в вагоне хоть кого утомят. Однако же я не вижу отца. Где он сегодня?
На вид ей казалось не
более восемнадцати лет. По обвинительному акту ей было, впрочем, двадцать два. В
том же обвинительном акте значилось, что она варшавская жительница Анжелика Сигизмундовна Вацлавская и была предана суду по обвинению в предумышленном убийстве выстрелом из револьвера графа Владимира Николаевича Ладомирского.
В этих поисках прошло
более половины ночи, но они не привели, конечно, ни к каким результатам, так как князь Облонский был не из
тех, которые пишут женщинам.
Мысли Облонского приняли
более спокойное направление, так что, несмотря на
то, что карета через несколько минут уже остановилась у подъезда гостиницы, где находилась Ирена, программа предстоящей беседы с ней уже сложилась в голове князя.
Добиться от Ирены
той «не бессознательной взаимности», без которой он чувствовал, что не будет в состоянии обладать ею, и без которой, наконец, обладание этим чистым, наивным существом, если бы оно было возможным, представлялось ему не только лишенным всякой прелести и наслаждения, но просто омерзительным, можно было только исподволь, в продолжение
более или менее долгого времени.
Виктор Аркадьевич дрожал при мысли о
более чем вероятном отказе со стороны князя Сергея Сергеевича. К
тому же свидание, назначенное княжной, таинственное, не терпящее отлагательства, невольно вызвало в его уме множество вопросов. Он сегодня имел право открыто видеться с ней там, у ее сестры.
— Я знаю, конечно, знаю, моя ненаглядная, но мне надо сообщить тебе нечто такое, перед чем мне хотелось бы снова слышать от тебя, что ты любишь меня так же, как и я,
то есть
более всех на свете… что самое raison d'être [Смысл бытия (франц.).] нашего существования на земле с момента незабвенной для нас нашей встречи для меня — ты, для тебя — я. Не так ли?
— Конечно, — уже
более мягко заговорил он, — можно посредством внушения пробудить в больной чувство движения, она встанет, к ночи выздоровеет, но я не скрою от вас: при малейшем воспоминании о
том неизвестном мне факте, сообщение о котором привело ее в настоящее положение, столбняк может повториться. Зная же этот факт, можно легко внушить ей во время гипноза, чтобы она смотрела на него иначе, и он потеряет гнетущую ее душу силу.
— В чертах вашего лица, в ваших глазах есть, несомненно, задатки «силы влияния», так именуем мы «силу внушения» в сыром, необработанном виде. Вы можете попробовать, и даже, думаю, с успехом,
тем более, что больная — данный объект гипноза — будет отзывчивее на ваше внушение. Она вас любит?
«Можно будет поехать с ней в Петербург — не делаться же из-за нее эмигрантом,
тем более, что из полученных им из Петербурга писем он знал, что Анжель уехала за границу. Пребывание в Париже, значит, опаснее…»
Никогда еще любопытство представителей и представительниц веселого Петербурга не было возбуждено до такой степени,
тем более, что никто ясно не понимал, в чем дело.
— Я ничего не говорю против него, — начал
более мягко князь, — как против честного человека, труженика науки, хорошего гражданина, напротив, я желал бы, чтобы мой сын, если бы он у меня был, имел
те нравственные качества, которыми обладает г-н Бобров.
— Вас, — заговорил опять Облонский, — мне остается только поблагодарить за
то, что вы охранили доверенную вам девушку от, быть может, если верить вашим словам, рокового для неё увлечения, быть может, даже из дружбы и благодарности к г-ну Боброву покровительствовали этой любви — это
тем более вероятно, что вы же и явились ходатаем влюбленных.
Как, в продолжение полугода быть ее любовником, прилагать все свое искусство, чтобы очаровать ее, и не успеть произвести
более сильного впечатления! Что терзает больше всего, когда женщина изменяет нам, — это не
то, что она полюбила другого, а
то, нто, зная нас, могла покинуть.
Во-первых, было бы бесполезным притворяться перед Степаном — он слишком давно служит у аристократов, чтобы не знать их вдоль и поперек; во-вторых, Степан был слишком ничтожен в глазах своего барина, чтобы
тот стал перед ним стесняться
более, чем перед какой-нибудь борзой собакой из своей своры.
— Она неоценима, — отвечал он тоном, который, не переставая быть вежливым, становился все
более ироническим по мере
того, как Анжель тверже становилась на занятую ею позицию.
Ее волнение сообщилось ему и еще
более усилило и без
того угнетенное происшествиями дня состояние его духа.
Эта мысль холодила ей мозг. Что же касается до приема вообще,
то более вежливый не был ни в ее расчете, ни в ее желании.
Он был настолько сильнее предыдущих, что думали, что она умерла. Но это был не
более как повторившийся столбняк, бывший с нею в Париже, продолжавшийся, однако, теперь только тридцать шесть часов, и от которого она очнулась, благодаря внимательному уходу и медицинским средствам, данным доктором Звездичем, приглашенным в
ту же минуту.
Неточные совпадения
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на
то, — подумал он сам в себе, — так мешкать
более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить
более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут,
то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше
той, которая ему назначена; пятый, с желанием
более ограниченным, спит и грезит о
том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Бричка между
тем поворотила в
более пустынные улицы; скоро потянулись одни длинные деревянные заборы, предвещавшие конец города.
Впрочем, как читатель может смекнуть и сам, Чичикову не тяжело было в этом сознаться,
тем более что вряд ли у него был когда-либо какой дядя.