Неточные совпадения
Надобно
заметить, что в описываемое нами время было больше конницы, нежели пехоты, а оружие русских
воинов состояло уже не из самострелов, подкатных туров, приступных перевесов, быков, баранов или огнестрельных пороков, или зелий, и прочих орудий, употреблявшихся ранее при осадах, но из пушек и завесных пищалей [Завесными они назывались потому, что завешивались ремнем за плечи.
Ножи бывали также не у всех
воинов, но
мечи и копья — у каждого.
Предки Иоанновы, воевавшие с новгородцами, бывали иногда побуждаемы неудобством перехода по топким дорогам, пролегающим к Новгороду, болотистым местам и озерам, окружавшим его, но несмотря на это, ни на позднюю осень, дружины Иоанна бодро пролагали себе путь, где прямо, где околицею. Порой снег
заметал следы их, хрустя под копытами лошадей, а порой, при наступлении оттепели, трясины и болота давали себя знать, но неутомимые
воины преодолевали препятствия и шли далее форсированным маршем.
— Знаю и тех, кто одной рукой обнимает, а другой замахивается. Я жду
воинов ваших к делу, которое скоро начнется, — с ударением
заметил великий князь.
Иоанн
заметил эту хитрость тверского князя, но молчал и был милостив к пришедшим
воинам и приветлив с их предводителем.
Воины смело вступили на лед озера Ильмень.
Пошевни везли двенадцать лошадей. Их окружали со всех сторон московские
воины с обнаженными
мечами.
Иоанн родился не
воином, а монархом, сидел на троне лучше, чем на коне, и владел скипетром искуснее, нежели
мечом.
Неточные совпадения
Я
замечал, и многие старые
воины подтверждали мое замечание, что часто на лице человека, который должен умереть через несколько часов, есть какой-то странный отпечаток неизбежной судьбы, так что привычным глазам трудно ошибиться.
А куряне славные — // Витязи исправные: // Родились под трубами, // Росли под шеломами, // Выросли как
воины, // С конца копья вскормлены. // Все пути им ведомы, // Все яруги знаемы, // Луки их натянуты, // Колчаны отворены, // Сабли их наточены, // Шеломы позолочены. // Сами скачут по полю волками // И, всегда готовые к борьбе, // Добывают острыми
мечами // Князю — славы, почестей — себе!
После ссылки я его мельком встретил в Петербурге и нашел его очень изменившимся. Убеждения свои он сохранил, но он их сохранил, как
воин не выпускает
меча из руки, чувствуя, что сам ранен навылет. Он был задумчив, изнурен и сухо смотрел вперед. Таким я его застал в Москве в 1842 году; обстоятельства его несколько поправились, труды его были оценены, но все это пришло поздно — это эполеты Полежаева, это прощение Кольрейфа, сделанное не русским царем, а русскою жизнию.
Апостол-воин, готовый проповедовать крестовый поход и идти во главе его, готовый отдать за свой народ свою душу, своих детей, нанести и вынести страшные удары, вырвать душу врага, рассеять его прах… и, позабывши потом победу, бросить окровавленный
меч свой вместе с ножнами в глубину морскую…
— Опять с медалями? Ты у меня, Аника-воин, не
смей на улицу бегать, слышишь!