— Простите! Это уж слишком, благородный господин! — говорил он со слезами в голосе. — Я не могу совсем переродиться в ливонца. Русь мне родная — я сын ее, и будь проклят тот
небом и землей, кто решится изменить ей. Небесное же проклятие не смоешь ни слезами, ни кровью…
— Властитель наш, богоизбранный государь-надежа, ты любимец
неба и земли. Повелевай нами; рады умереть за тебя все до единого, рады для тебя сложить головы свои и вражеские!..
Неточные совпадения
Багровая заря взошла на
небо и бросила свой красноватый отблеск на
землю. Настало раннее утро. Погода была переменчива. Порой ветер разгонял облака
и показывалось солнышко, то опять оно заволакивалось тучами, черным саваном повисшими над Новгородом.
Ночь уже совершенно спустилась на
землю и покрыла ее как бы черным траурным крепом; молния изредка разрывала тучи, но этот мгновенный пожар
неба еще более сгущал сумрак, висевший над
землей.
Поздний вечер уже спускался на
землю,
и яркие краски багрово закатывающегося на запад солнца гасли мало-помалу. На
небе медленно выплывал месяц, ныряя в облаках.
— Как? Меня? Рыцаря, носящего шпоры
и меч, повесят на веревке, как бадью на лист,
и оставят болтаться ногами
и головой между
землей и небом?! Что ты! Образумься, старый Гримм.
Мучительное состояние ожидания, которое она между
небом и землей прожила в Москве, медленность и нерешительность Алексея Александровича, свое уединение — она всё приписывала ему.
Пурга стоит всяких морских бурь: это снежный ураган, который застилает мраком
небо и землю и крутит тучи снегу: нельзя сделать шагу ни вперед, ни назад; оставайтесь там, где застала буря; если поупрямитесь, тронетесь — не найдете дороги впереди, не узнаете вашего и вчерашнего пути: где были бугры, там образовались ямы и овраги; лучше стойте и не двигайтесь.
Чуден Днепр и при теплой летней ночи, когда все засыпает — и человек, и зверь, и птица; а бог один величаво озирает
небо и землю и величаво сотрясает ризу.
При этом, однако, волны мирового океана, сколь бы высоко ни вздымались они, не могут всплеснуться до неба, коснуться Абсолютного, если само Оно не воздвигнет лестницы Иаковлей, соединяющей
небо и землю.
Неточные совпадения
Я жил тогда в Одессе пыльной… // Там долго ясны
небеса, // Там хлопотливо торг обильный // Свои подъемлет паруса; // Там всё Европой дышит, веет, // Всё блещет югом
и пестреет // Разнообразностью живой. // Язык Италии златой // Звучит по улице веселой, // Где ходит гордый славянин, // Француз, испанец, армянин, //
И грек,
и молдаван тяжелый, //
И сын египетской
земли, // Корсар в отставке, Морали.
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб
и шинелей, пудря усы людей
и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже
и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий
и сердце
и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию,
и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других
землях и под полуденным роскошным
небом.
Зажмуря глаза
и приподняв голову кверху, к пространствам небесным, предоставлял он обонянью впивать запах полей, а слуху — поражаться голосами воздушного певучего населенья, когда оно отовсюду, от
небес и от
земли, соединяется в один звукосогласный хор, не переча друг другу.
Чего нет
и что не грезится в голове его? он в
небесах и к Шиллеру заехал в гости —
и вдруг раздаются над ним, как гром, роковые слова,
и видит он, что вновь очутился на
земле,
и даже на Сенной площади,
и даже близ кабака,
и вновь пошла по-будничному щеголять перед ним жизнь.
И не мудрено: она так долго служила верно моим прихотям; на
небесах не более постоянства, чем на
земле.