Пурга стоит всяких морских бурь: это снежный ураган, который застилает мраком
небо и землю и крутит тучи снегу: нельзя сделать шагу ни вперед, ни назад; оставайтесь там, где застала буря; если поупрямитесь, тронетесь — не найдете дороги впереди, не узнаете вашего и вчерашнего пути: где были бугры, там образовались ямы и овраги; лучше стойте и не двигайтесь.
Неточные совпадения
Я писал вам, как мы, гонимые бурным ветром, дрожа от северного холода, пробежали мимо берегов Европы, как в первый раз пал на нас у подошвы гор Мадеры ласковый луч солнца
и, после угрюмого, серо-свинцового
неба и такого же моря, заплескали голубые волны, засияли синие
небеса, как мы жадно бросились к берегу погреться горячим дыханием
земли, как упивались за версту повеявшим с берега благоуханием цветов.
Мне казалось, что я с этого утра только
и начал путешествовать, что судьба нарочно послала нам грозные, тяжелые
и скучные испытания, крепкий, семь дней без устали свирепствовавший холодный ветер
и серое
небо, чтоб живее тронуть мягкостью воздуха, теплым блеском солнца, нежным колоритом красок
и всей этой гармонией волшебного острова, которая связует здесь
небо с морем, море с
землей —
и все вместе с душой человека.
Вот Азия, мир праотца Адама,
Вот юная Колумбова
земля!
И ты свершишь плавучие наезды
В те древние
и новые места,
Где в
небесах другие блещут звезды,
Где свет лиет созвездие Креста…
Небо млело избытком жара,
и по вечерам носились в нем, в виде пыли, какие-то атомы, помрачавшие немного огнистые зори, как будто семена
и зародыши жаркой производительной силы, которую так обильно лили здесь на
землю и воду солнечные лучи.
Под этим
небом, в этом воздухе носятся фантастические призраки; под крыльями таких ночей только снятся жаркие сны
и необузданные поэтические грезы о нисхождении Брамы на
землю, о жаркой любви богов к смертным — все эти страстные образы, в которых воплотилось чудовищное плодородие здешней природы.
Начиная с Зондского пролива, мы все наслаждались такими ночами.
Небо как книга здесь, которую не устанешь читать: она здесь открытее
и яснее, как будто само
небо ближе к
земле. Мы с бароном Крюднером подолгу стояли на вахтенной скамье, любуясь по ночам звездами, ярко игравшей зарницей
и особенно метеорами, которые, блестя бенгальскими огнями, нередко бороздили
небо во всех направлениях.
Я все время поминал вас, мой задумчивый артист: войдешь, бывало, утром к вам в мастерскую, откроешь вас где-нибудь за рамками, перед полотном, подкрадешься так, что вы, углубившись в вашу творческую мечту, не заметите,
и смотришь, как вы набрасываете очерк, сначала легкий, бледный, туманный; все мешается в одном свете: деревья с водой,
земля с
небом… Придешь потом через несколько дней —
и эти бледные очерки обратились уже в определительные образы: берега дышат жизнью, все ярко
и ясно…
Выдаются дни беспощадные, жаркие
и у нас, хотя без пальм, без фантастических оттенков
неба: природа, непрерывно творческая здесь
и подолгу бездействующая у нас, там кладет бездну сил, чтоб вызвать в какие-нибудь три месяца жизнь из мертвой
земли.
И горизонт уж не казался нам дальним
и безбрежным, как, бывало, на различных океанах, хотя дугообразная поверхность
земли и здесь закрывала даль
и, кроме воды
и неба, ничего не было видно.
Неточные совпадения
Я жил тогда в Одессе пыльной… // Там долго ясны
небеса, // Там хлопотливо торг обильный // Свои подъемлет паруса; // Там всё Европой дышит, веет, // Всё блещет югом
и пестреет // Разнообразностью живой. // Язык Италии златой // Звучит по улице веселой, // Где ходит гордый славянин, // Француз, испанец, армянин, //
И грек,
и молдаван тяжелый, //
И сын египетской
земли, // Корсар в отставке, Морали.
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб
и шинелей, пудря усы людей
и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже
и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий
и сердце
и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию,
и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других
землях и под полуденным роскошным
небом.
Зажмуря глаза
и приподняв голову кверху, к пространствам небесным, предоставлял он обонянью впивать запах полей, а слуху — поражаться голосами воздушного певучего населенья, когда оно отовсюду, от
небес и от
земли, соединяется в один звукосогласный хор, не переча друг другу.
Чего нет
и что не грезится в голове его? он в
небесах и к Шиллеру заехал в гости —
и вдруг раздаются над ним, как гром, роковые слова,
и видит он, что вновь очутился на
земле,
и даже на Сенной площади,
и даже близ кабака,
и вновь пошла по-будничному щеголять перед ним жизнь.
И не мудрено: она так долго служила верно моим прихотям; на
небесах не более постоянства, чем на
земле.