Зачался «почестный пир», зазвенели кубки и братины. Под различными яствами буквально ломился стол. Кубки осушались за кубками: пили про государя и про царицу, про весь
царский дом, пили про митрополита и про все русское духовенство, пили про каждого из гостей особенно, про ласкового хозяина и, заочно, про пригожую молодую хозяйку.
Неточные совпадения
Сидевший у окна был Григорий Семенов, возвращение которого в княжеский
дом, при неожиданной обстановке и в положении «излюбленного
царского слуги», как называли себя все опричники от низших до высших, произвело сильное впечатление на княжеских холопьев и усугубило интерес устроенного, по приказанию князя, угощения гостей.
— А с чего же, великий государь, он его столько времени у себя хоронил и тебе не докладывал? Да и сам князь Никита не мог не знать, кто живет в
доме его брата. Так с чего же он твою
царскую милость не осведомил? Значит, был у них от тебя тайный уговор — скрыть до времени сына крамольника.
Как, потративши столько ума и хитрости, чтобы быть, не поступая в опричину, одним из первых
царских слуг, почти необходимым за последнее время для царя человеком, облеченным силою и возможностью спасать других от
царского гнева, давать грозному царю указания и советы, играть почти первенствующую роль во внутренней и внешней политике России, и вдруг, в несколько часов, именно только в несколько часов, опередивши царя, ехавшего даровать великую милость свою в
доме его брата, ехавшего еще более возвеличить их славный род, потерять все, проиграть игру, каждый ход которой был заранее всесторонне обдуман и рассчитан!
— Позвать сюда ко мне приставов! — вспыхнул князь Василий. — Я им покажу, как без
царского указа бесчинства в боярских
домах чинить.
Князь Никита встретил
царское посольство, по обычаю, у ворот своего
дома.
— Да благословит же Господь и чудотворцы московские нашего великого государя, — произнес он дрожащим голосом, — и продлит Всевышний без счета его
царские дни… Войди в
дом мой…
Сам великий государь показал нам пример ее; с сокрушенным сердцем, со слезами отчаяния на глазах, предал он смерти своего ближайшего родственника — князя Владимира Андреевича, уличенного в том, что, подкупив
царского повара, он замышлял отравить царя, а твой брат должен был дать для того нужное зелье, которое и найдено в одном из подвалов его
дома…
Люблю, военная столица, // Твоей твердыни дым и гром, // Когда полнощная царица // Дарует сына в
царский дом, // Или победу над врагом // Россия снова торжествует, // Или, взломав свой синий лед, // Нева к морям его несет // И, чуя вешни дни, ликует.
Из пустыни старец // В
царский дом приходит, // Он принес с собою, // Он принес с собою // Прекрасный камень, // Толь прекрасный, прелюбезный, // Предрагий.
Уже много кубков осушили гости; пили они про государя, и про царицу, и про весь
царский дом; пили про митрополита и про все русское духовенство; пили про Вяземского, про Серебряного и про ласкового хозяина; пили про каждого из гостей особенно. Когда все здоровья были выпиты, Вяземский встал и предложил еще здоровье молодой боярыни.
Все люди, связанные государственным устройством, переносят друг на друга ответственность за совершаемые ими дела: крестьянин, взятый в солдаты, на дворянина или купца, поступившего в офицеры, а офицер — на дворянина, занимающего место губернатора, а губернатор — на сына чиновника или дворянина, занимающего место министра, а министр — на члена
царского дома, занимающего место царя, а царь опять на всех этих чиновников, дворян, купцов и крестьян.
Неточные совпадения
Царский дворец, всегда безгласный, с пустыми окнами, вызывал впечатление нежилого
дома.
Каждая рота имеет шесть сажен ширины — не больше и не меньше; каждый
дом имеет три окна, выдающиеся в палисадник, в котором растут: барская спесь,
царские кудри, бураки и татарское мыло.
Оно было встречено и отпраздновано с
царской роскошью: гремели пушки, рекой лилось шампанское, и целый месяц в приваловском
доме угощались званый и незваный.
Гуляевский
дом в Узле был отделан с
царской роскошью.
— Я наперед это знал, — молвил Смолокуров. — И чего ты не наплел! И у самого-то царя в
доме жил, и жены-то
царские в ситцевых платьишках ходят, и стряпка-то царем ворочает, и министров-то скалкой по лбу колотит!.. Ну, кто поверит тебе? Хоша хивинский царь и басурманин, а все же таки царь, — стать ли ему из-за пирогов со стряпкой дружбу водить. Да и как бы она посмела министров скалкой колотить? Ври, братец, на здоровье, да не завирайся. Нехорошо, любезный!