С полчаса уже продолжалась травля и бешеная скачка. Отличные кони под князем Василием и Воротынским почти равнялись
с собаками, а охотники и голосом, и движением ободряли их.
Неточные совпадения
С облегченным сердцем, почти радостный выехал на другой день князь Василий, простившись
с братом, в Москву. За ним, на особой телеге, в деревянной клетке, везли двух великолепных борзых
собак — царский подарок.
Волков травили
собаками и прирезывали ножом; на медведей часто ходили
с одной рогатиной.
С ним выехало человек пятьдесят загонщиков и до сотни
собак. Лес огласился звуками, представляющими для истого охотника самую чудную мелодию.
— Ату его! Ату! — крикнул князь Василий и вместе
с своим стремянным, спустившим
собак, бешено поскакал вдогонку. Не отставал от князя и Владимир.
Волк был опытен и силен. Несмотря на резвость
собак, он держался от них на довольно значительном расстоянии и уже был почти у опушки другого леса, когда им удалось нагнать его. Они бежали рядом
с ним, выжидая случая напасть на утомившегося зверя, который свирепо огрызался и щелкал крепкими зубами.
Охотники, торжествуя победу, легкой рысцой отправились назад. Утомленные бегом и борьбой
с волком,
собаки, высунув языки и тяжело дыша, бежали за ними.
— Вы ничего не говорите, так что ж тут стоять-то даром? — захрипел Захар, за неимением другого голоса, который, по словам его, он потерял на охоте
с собаками, когда ездил с старым барином и когда ему дунуло будто сильным ветром в горло.
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот
с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись
собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых
собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый,
с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье
с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Вошедши на двор, увидели там всяких
собак, и густопсовых, и чистопсовых, всех возможных цветов и мастей: муругих, черных
с подпалинами, полво-пегих, муруго-пегих, красно-пегих, черноухих, сероухих…
Собаки залаяли, и ворота, разинувшись наконец, проглотили, хотя и
с большим трудом, это неуклюжее дорожное произведение.
Ружье,
собака, лошадь — все было предметом мены, но вовсе не
с тем, чтобы выиграть: это происходило просто от какой-то неугомонной юркости и бойкости характера.