Неточные совпадения
— Как докладывал
твоей милости, Григорий Лукьянович, повесился Яков вчера ночью, а ноне утром зарыли его, пса смердящего.
— Рад раскинуть своим холопским умишком для
твоей милости! — с низким поклоном отвечал Тимофей Иванович.
— Всем бы давно надо знать, что не сподручно ссориться с
твоею милостью, — льстиво заметил Тимошка.
— И так много довольны
твоею милостью, — сделал тот земной поклон и хотел удалиться.
— Порядком, видимо, помаялся на петле, доложу
твоей милости, насилу отдох, как принесли к Бомелью, княжна, чай, сама за ним ухаживает…
«Как посмел бы я, боярин, хвастаться перед
твоею милостью…» Да ты, что же, зуб, что ли, против князя имеешь, спрашиваю я его.
«Я только, боярин, доложить осмелился, чтобы чуть если что, меня бы
твоя милость кликнул».
— Зря тревожишь ты себя, государь, из-за чернеца злонамеренного… Вестимо, виноват… Зазнался поп, думал, как Сильвестр, не к ночи будь он помянут,
твою милость оседлать и властвовать, а не удалось — к
твоим ворогам переметнулся…
— К князю Владимиру Андреевичу… Сейчас сознались мне Филипповы родичи, что по его наказу вели переговоры с князем, чтобы
твою царскую
милость извести, а его на царство венчать, но чтобы правил он купно с митрополитом и власть даровал ему на манер власти папы римского.
— Да, бают, на дворне, князь-батюшка, что сбежала она к своему полюбовнику,
твоей же княжеской
милости беглому холопу Григорию Семеновичу, что теперь в опричниках, не к ночи будь они помянуты, служить под началом Скуратова.
— Как прикажет
твоя милость, князь-батюшка!
— Насильно мил не будешь, а у меня и без нее их много, по
твоей, родимый батюшка,
милости. Маша теперь моя любимица, — отвечала она.
— Здоровьем слаб стал, великий государь, а здесь никак не выхожусь; хотел месяц-другой на вольном воздухе отдохнуть, отдышусь, авось слугой буду настоящим
твоей царской
милости, а не недужным захребетником… Опять же лет пять как я в этой вотчине не был и что там без хозяйского глаза деется — не ведаю…
— И что ты, батюшка-князь, я и без всякой корысти рада стараться для
твоей милости; все, что смогу, сделаю, авось Господь милосердный на ноги поставит нашего молодчика. Уже и молодчина же он из себя: лицом красавец писаный, тело белое, как кипень, сложенье, что
твой богатырь… Видно сейчас, что не простого рода…
— За что на меня, безродного, ты сыплешь такими
милостями, за что меня, сироту горемычного, хочешь подарить ты таким неизреченным счастием?.. Не видал я еще очей княжны Евпраксии, но слышал, что красоты она неописуемой, что умна она и разумна, как немногие… Как благодарить мне тебя, отец названый, за посул один такого счастия?.. Покажусь ли я только люб княжне —
твоей дочери?
— А ты порой на меня гневаешься, жесток-де очень у меня Гришка-то! Думаешь, мне тоже сласть в крови их нечистой купаться, слушать, как хрустят их кости разбойничьи? Да для
твоей царской
милости и купаюсь, и слушаю. Как подумаю, что как одному спущу, другого помилую, ан вдруг они нам с тобой, великий государь, спуску не дадут, нас с тобой не помилуют?!
— Много благодарен
твоей милости, Григорий Лукьянович, только прикажи — какую ни на есть службу сослужу… — упал приезжий в ноги Скуратова, быстро спрятав кошелек за голенище.
— Благодарствуй, Григорий Лукьяныч, много довольны
твоей милостью, — глухим голосом произнес Кудряш.
— Докажу, великий государь, только яви божескую
милость, выслушай, и по намеднешнему, когда в слободе еще говорить я тебе начал, не гневайся… Тогда еще сказал я тебе, что ласкаешь ты и греешь крамольников. Хитрей князя Никиты Прозоровского на свете человека нет: юлит перед
твоею царскою
милостью, а может, и чарами глаза тебе отводит, что не видишь, государь, как брат его от тебя сторонится, по нужде лишь, али уж так, по братнему настоянию, перед
твои царские очи является…
— А с чего же, великий государь, он его столько времени у себя хоронил и тебе не докладывал? Да и сам князь Никита не мог не знать, кто живет в доме его брата. Так с чего же он
твою царскую
милость не осведомил? Значит, был у них от тебя тайный уговор — скрыть до времени сына крамольника.
— Положительных доказательств нет, на душу и греха брать не буду, — отвечал Малюта; — да не в этом и дело, великий государь, времена-то переживаются тяжелые и милость-то ноне надо оказывать не так, сплеча, а с опаскою: семь раз отмерить, а потом уж и отрезать: мне что, о тебе, великий царь, душою томится
твой верный раб. Вести-то идут отовсюду нерадостные… Не до свадеб бы боярам, помощникам царя.
— И от других его единомышленников, а не метать жемчуг
твоей милости перед свиньями, — глухо добавил Григорий Лукьянович.
— Да охранит тебя Господь за неизреченную
милость ко мне, верному рабу
твоему. Дозволь привести его, государь, перед
твои царские очи, дабы он сам мог облить слезами благодарности
твою державную руку.
— Неизреченна, князь, к тебе
милость великого государя, не внял он наговорам на тебя брата
твоего, подлого изменника, что вместе, будто бы, замышляли вы извести его, великого государя, и передаться, ныне покойному, князю Владимиру Андреевичу, царство ему небесное.