Неточные совпадения
Мы вправе лишь сказать одно: кто, как сделал то Иоанн,
в решительную минуту, когда наше войско стремглав бросилось
из Казани, преследуемое неприятелем, стал перед ним и остановил робких, кто своею
рукою писал правила Стоглава, заботился о торговле, о просвещении, тот не был бегун, не знавший, где укрыться от толпы татар, как описывает его Курбский, или малодушный властитель, которого силою заставили полюбить на время добродетель.
Не торопясь вылез князь Никита с помощью соскочивших с коней слуг
из пошевень и, поддерживаемый ими под
руки, так же неторопливо поднялся по ступеням крыльца, ведшим
в хоромы.
Иоанн молился с необычным усердием, принял от Афанасия благословение, милостиво допустил к своей
руке бояр, чиновников и купцов и, вышедши
из церкви, сел
в приготовленные роскошные пошевни с царицей, двумя сыновьями, с Алексеем Басмановым, Михаилом Салтыковым, князем Афанасием Вяземским, Иваном Чеботовым и другими любимцами и, провожаемый целым полком вооруженных всадников, выехал
из столицы, оставив ее население ошеломленным неожиданностью.
Изящный овал лица, белизна кожи и яркий румянец, горевший на полных щеках,
в соединении с нежными, правильными, как бы выточенными чертами лица, густыми дугами соболиных бровей и светлым взглядом темно-карих глаз, полузакрытых густыми ресницами, высокой, статной фигурой, мягкостью очертаний открытой шеи, стана и полных, белоснежных
рук, видневшихся до локтя из-под широкого рукава сарафана, ни единым штрихом не нарушали гармонию
в этом положительном идеале русской красоты, выдающеюся представительницей которого и была княжна Евпраксия Прозоровская.
Выпускает он
из рук бездыханное, казалось ему, чудище, падает оно наземь, но, к ужасу его, вновь схватывает потерянное им жало и с злобным шипом быстро удаляется
в лесную чащу.
Вдруг зашумело что-то вверху; поднял голову Яков Потапович и видит — коршун громадный
из поднебесья круги задает и прямо на княжну Евпраксию спускается. Выступил вперед Яков Потапович, заслонил собою дорогую спутницу и ждет врага, прямо на него глядючи. Как камень падает коршун сверху к нему на грудь, клювом ударяет
в самое сердце, да не успел глубоко острого клюва запустить, как схватил его добрый молодец за самую шею и сжал, что есть силы, правой
рукой.
Это что же за притча такая: почудилось али нет Якову Потаповичу, что держит он
в руке не коршуна, а того же змея, что ушел перед тем
в чащу леса. Выпустил он птицу
из руки — и поднялась она быстро над верхушками вековых деревьев, скрывшись
из виду с злобным карканьем.
— Что мне тебе его показывать, лучше я переведу его к тебе
в десяток, а ты взамен его мне одного
из своих молодцев уступишь, так будет ладнее; всегда он у тебя под
руками будет.
Выражение недоумения сменялось
в них по мере того, как он вдавался
в подробности неожиданных для нее разоблачений гнусной интриги ее любимицы, сперва выражением негодования и гадливости, а затем благодарности к спасшему ее
из рук врагов человеку.
Несмотря на уверение князя Никиты, что намек на возможность сватовства со стороны Малюты за княжну Евпраксию был ни более, ни менее как шуткою
в дружеской беседе, несмотря на то, что сам князь Василий был почти убежден, что такая блажь не может серьезно запасть
в голову «выскочки-опричника», что должен же тот понимать то неизмеримое расстояние, которое существует между ним и дочерью князя Прозоровского, понимать, наконец, что он, князь Василий, скорее собственными
руками задушит свою дочь, чем отдаст ее
в жены «царского палача», — никем иным не представлялся князю Григорий Лукьянович, — несмотря, повторяем, на все это, он решился, хотя временно, удалиться
из Москвы, подальше и от сластолюбца-царя и от его сподвижников, бесшабашных сорванцов, увезти свое ненаглядное детище.
Сделав наскоро носилки
из свежих ветвей, его бережно положили на них и понесли
в усадьбу, где и сдали с
рук на
руки Панкратьевне, заменявшей, как мы знаем,
в княжеском доме домашнего доктора и бывшей чрезвычайно искусным костоправом.
— Спасибо, Григорий, большое спасибо, на вот тебе на гулянку, поезжай на Москву, там кружала веселей и лучше слободских, прислушайся, что народ гуторит, да разузнай под
рукой в доме князя Василия, нет ли какой от него весточки
из вотчины?
Григорий Семенович снял шапку, провел
рукой по лбу, тряхнул кудрями и, ухарски надев шапку набекрень, спокойной и ровной походкой направился к одному
из стоявших
в глубине двора сараев.
Они сели на один
из стоявших
в сарае ящиков. Обвив его шею
руками и прижавшись к нему всем телом, она нежно склонила свою голову на его плечо, обдавая его своим горячим, полным страсти дыханием.
Один
из последних особенно бросился ему
в глаза — это был золотой перстень с блестящим яхонтом. Григорий Семенович не раз видел его на
руке Малюты.
Малюта спешил недаром. Приказание, решавшее судьбу князя Прозоровского, было вырвано. Палачу не было дела, что царь бился
в его
руках в припадке своей страшной болезни. Он дождался конца припадка и, когда царь захрапел, поспешно вышел
из опочивальни.
— Об этом не тревожься, я через знакомых мне княжеских людишек предупредил Панкратьевну, чтобы глядела зорко
в этот вечер за княжною. Небось, старая
из глаз не выпустит. Разве до самого князя Василия доберется рыжий пес Малюта, ну, да этого
в один день не сделается… Ты здесь отдохни, подкрепись, есть тут кое-что
из съестного, — указал Григорий Семенов
рукою на разрытую солому, откуда он доставал кувшин с вином, — а я мигом сбегаю и все разузнаю.
Девушки, видевшие
из окон происшедшую свалку, но хорошенько не разобравшие
в чем дело, кинулись к ней на помощь вместе с продолжавшей причитать Панкратьевной. Их визг и крики смертельного испуга огласили княжеские хоромы.
В этот же момент на пороге светлицы появился князь Владимир Воротынский, схватил бесчувственную княжну и бросился, держа ее на
руках, как ребенка, вниз по лестнице. Все это было делом одной минуты.
Глаза Малюты злобно сверкнули. Он подскочил к княжне, схватил ее
в свои объятия и стал покрывать страстными поцелуями. Напрасно она делала усилия, чтобы освободиться, он все крепче и крепче сжимал ее. Вдруг
в голове ее мелькнула счастливая мысль, и она, высвободив одну
руку, с быстротою молнии выхватила
из ножен висевший на его поясе кинжал.
— Одна
из этих грамот была перехвачена, — продолжал царь, — и оказалась писанною его
рукою; он сам подвергнут пытке, но оговорил только одного брата, а чтобы не выдать остальных друзей своих, откусил себе
в преступном упорстве язык…
Князь Никита вздрогнул, лицо его исказилось страшными судорогами, он подскочил к брату и с неимоверною силою вонзил ему нож
в горло по самую рукоятку… Ратники выпустили
из рук бездыханный труп, шум от падения которого гулко раздался среди наступившей
в палате мертвой тишины. Братоубийца обвел присутствующих помутившимся взглядом, дико вскрикнул и упал без чувств рядом со своею жертвою…
Оба наперсника низко поклонились и вышли. Малюта остался один, сел на лавку и задумался. Успокоившись относительно открытия грандиозной измены, за которое он рассчитывал получить наконец боярство, так долго и так тщетно им ожидаемое, грозный опричник снова вспомнил об ускользнувшей
из его
рук княжне Евпраксии, и снова буря неудовлетворенной страсти поднялась
в его черной душе.
Неточные совпадения
Татьяна
в лес; медведь за нею; // Снег рыхлый по колено ей; // То длинный сук ее за шею // Зацепит вдруг, то
из ушей // Златые серьги вырвет силой; // То
в хрупком снеге с ножки милой // Увязнет мокрый башмачок; // То выронит она платок; // Поднять ей некогда; боится, // Медведя слышит за собой, // И даже трепетной
рукой // Одежды край поднять стыдится; // Она бежит, он всё вослед, // И сил уже бежать ей нет.
— Нет, Платон Михайлович, — сказал Хлобуев, вздохнувши и сжавши крепко его
руку, — не гожусь я теперь никуды. Одряхлел прежде старости своей, и поясница болит от прежних грехов, и ревматизм
в плече. Куды мне! Что разорять казну! И без того теперь завелось много служащих ради доходных мест. Храни бог, чтобы из-за меня, из-за доставки мне жалованья прибавлены были подати на бедное сословие: и без того ему трудно при этом множестве сосущих. Нет, Платон Михайлович, бог с ним.
Держа
в руке чубук и прихлебывая
из чашки, он был очень хорош для живописца, не любящего страх господ прилизанных и завитых, подобно цирюльным вывескам, или выстриженных под гребенку.
Но господа средней
руки, что на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни
в чем не бывало садятся за стол
в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь
из жира».
И долго еще определено мне чудной властью идти об
руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется
из облеченной
в святый ужас и
в блистанье главы и почуют
в смущенном трепете величавый гром других речей…