Неточные совпадения
Это
был первый период казней. Он продолжался до вступления Иоанна в первый брак с юною Анастасиею,
дочерью вдовы Захарьиной, муж которой, Роман Юрьевич,
был окольничьим, а потом и боярином Иоанна III. Род их происходил от Андрея Кобылы, въехавшего к нам из Пруссии в XIV веке.
За себя он не боялся, но и его судьба
была связана с боготворимой им
дочерью. Что может претерпеть она от этих «новых людей», окружающих царя разгульной толпой, после его погибели?!
А между тем он, князь Прозоровский, этих новых кровожадных, разгульных людей, во главе с самым лютым из них Малютой, должен сегодня принимать под своим кровом, сидеть с ними за одним столом!.. Его
дочь, эта непорочная, чистая девочка, должна
будет выйти к ним со «встречным кубком».
Он не задумывался над тем, что жена его
была жива и от нее
было у него две
дочери и сын, семнадцатилетний юноша, весь в мать, с красивым, честным, открытым лицом, не наследовавший, по счастью, ни одного из позорных свойств своего родителя. Развестись с женой, даже умертвить ее —
было так легко исполнимо и совершенно безнаказанно в те жестокие времена.
— Кабы у меня
была дочь, с руками бы тебе ее отдал… — счел он нужным позолотить пилюлю.
Козлом отпущения этого состояния его черной души
были не только те несчастные, созданные по большей части им самим «изменники», в измышлении новых ужасных, леденящих кровь пыток для которых он находил забвение своей кровавой обиды, но и его домашние: жена, забитая, болезненная, преждевременно состарившаяся женщина, с кротким выражением сморщенного худенького лица, и младшая
дочь, Марфа, похожая на мать, девушка лет двадцати, тоже с симпатичным, но некрасивым лицом, худая и бледная.
Старшая его
дочь, Екатерина, о которой мы уже имели случай упоминать,
была не из таковских, чтобы нападки отца оставлять без надлежащего отпора. Она
была в полном смысле «его
дочь». Похожая на Малюту и саженным ростом, за который он получил свое насмешливое прозвище, и лицом, и характером, она носила во внутреннем существе своем те же качества бессердечного, злобного эгоиста, злодея и палача, как бы насмешкой судьбы облеченные в женское тело. Екатерине шел двадцать третий год.
Причину этого надо
было искать не в отсутствии красивой внешности у обеих девушек, так как даже и в то отдаленное от нас время люди
были людьми и богатое приданое в глазах многих женихов, державшихся мудрых пословиц «
Была бы коза да золотые рога» и «С лица не воду
пить», могла украсить всякое физическое безобразие, —
дочери же Малюты
были далеко не бесприданницы, — а главным образом в том внутреннем чувстве брезгливости, которое таили все окружающие любимца царя, Григория Лукьяновича, под наружным к нему уважением и подобострастием, как к «человеку случайному».
— С чего это она? — с недоумением спросил он ключника, зная, как привязана
была его
дочь к цыганке и какое хорошее и вольготное житье
было для нее в его доме.
Несмотря на уверение князя Никиты, что намек на возможность сватовства со стороны Малюты за княжну Евпраксию
был ни более, ни менее как шуткою в дружеской беседе, несмотря на то, что сам князь Василий
был почти убежден, что такая блажь не может серьезно запасть в голову «выскочки-опричника», что должен же тот понимать то неизмеримое расстояние, которое существует между ним и
дочерью князя Прозоровского, понимать, наконец, что он, князь Василий, скорее собственными руками задушит свою
дочь, чем отдаст ее в жены «царского палача», — никем иным не представлялся князю Григорий Лукьянович, — несмотря, повторяем, на все это, он решился, хотя временно, удалиться из Москвы, подальше и от сластолюбца-царя и от его сподвижников, бесшабашных сорванцов, увезти свое ненаглядное детище.
«Ужели это и
есть его
дочь?» — не раз задавал он себе вопрос.
Владимир Воротынский не ошибся, чудная девушка, находившаяся во время болезни у его постели,
была далеко не созданием горячего воображения больного, а живым существом, — это
была дочь князя Василия.
— Дай Бог, чтобы это
было так; но я не окончил… Во-вторых, он сын опального, сын казненного… Как взглянут на это там! Не погубит ли этот брак и его, и
дочь, и весь род наш?!
— По разуму вещей это так, — согласился он. — Но все же надо действовать пока осторожнее… Чтобы разрешить вопрос о их взаимных чувствах, я на днях познакомлю их. У Владимира нет отца, нет даже, кроме меня, покровителя, за него некому заслать сватов, так я сам
буду его сватом перед самим собою и моей
дочерью…
Будь отец твой жив, царство ему небесное, он не отказался бы породниться со мной, заслать бы сватов для тебя за моей
дочерью, и я, если бы вы полюбились друг другу, дал бы, не сумняся, свое благословение…
Через неделю после того, как князь Владимир Воротынский сделался, по воле князя Василия, женихом его
дочери, к хоромам Малюты Скуратова на взмыленном донельзя коне прискакал всадник. Это
был по виду неказистый коренастый мужичонка, одетый в черный озям и баранью шапку.
— Кажись бы нечего, кабы на уме чего не
было. Я и сам так смекал; чует сердце мое виноватого… А как узнал я из челобитья его тебе, что выдает он свою
дочь за сына явного крамольника, так кровью облилось оно… Пораздумай сам, великий государь, откуда вывез он его? Из-под Новгорода! Ты сам, чай, знаешь, какой народ у тебя новгородцы?! О вольностях своих не забыли и каждый час Литве норовят передаться…
— Что, как она? —
было первым вопросом, который задал князь Василий по возвращении домой, пройдя тотчас же в комнаты
дочери.
Когда княжна Евпраксия Васильевна настолько окрепла, что могла сидеть в кресле, кроме князя Василия, почти безотлучно находившегося у постели
дочери, к ней
был допущен, по ее просьбе, и Яков Потапович.
Но это на первых порах; когда же дело
будет сделано, когда
дочь падет к его ногам с мольбой о вторичном спасении раз уже чудесно спасенного ее жениха, он не устоит: чувство отца победит остальные чувства.
Не в брата своего пошел он: тот замыслил извести меня и род мой наговорными зельями и кореньями, которые и найдены
были у него приставами, отослал свою
дочь с верными слугами и грамотою к Сигизмунду-Августу, сносился изменническими грамотами с ворогом моим, князем Владимиром, да упокоит Господь его душу в селениях праведных, — Иоанн набожно перекрестился.
Неточные совпадения
И скоро звонкий голос Оли // В семействе Лариных умолк. // Улан, своей невольник доли, //
Был должен ехать с нею в полк. // Слезами горько обливаясь, // Старушка, с
дочерью прощаясь, // Казалось, чуть жива
была, // Но Таня плакать не могла; // Лишь смертной бледностью покрылось // Ее печальное лицо. // Когда все вышли на крыльцо, // И всё, прощаясь, суетилось // Вокруг кареты молодых, // Татьяна проводила их.
Во дни веселий и желаний // Я
был от балов без ума: // Верней нет места для признаний // И для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За
дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! // Не то… не то, избави Боже! // Я это потому пишу, // Что уж давно я не грешу.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов не платил, говорил хрипло, читал книги и имел
дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно
было почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено
быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его самого, к неописанной радости зятя и
дочери, а может
быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с
дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате, что в конце февраля перед Великим постом
будет свадьба.