Неточные совпадения
Уже к году Дашутка
стала совершенно диким зверьком, билась на
руках у матери и няньки
руками и ногами, цеплялась им в волосы, и кусалась, так как зубы у нее пошли в шестом месяце.
Чистое лицо, что называется кровь с молоком, с правильными, хотя и резкими чертами, с толстой русой косой ниже пояса, высокой грудью и тонким
станом, все это, конечно, не ускользало от внимания сыновей соседей, в частности, и молодых франтов Сивцева Вражка вообще, но большинство сторонилось от молодой девушки, злобный нрав которой был известен всему околотку, а некоторые смельчаки, решившиеся было начать с ней любовное заигрывание, получали такой, в буквальном смысле, чувствительный отпор, что другу и недругу заказывали помышлять о такой тяжелой
руке красавицы.
Временщиком
стал новый немец, но это был Миних. Он мечтал об исправлении внутренних дел в духе Петра I, в особенности об ослаблении Австрии и о взятии Константинополя. Старый герой надеялся достигнуть заветной цели, с помощью юного товарища, Фридриха II прусского, который тогда начал войну за австрийское наследство, чтобы уничтожить свою соперницу, императрицу Марию Терезу. Не прошло и пяти месяцев, как Россия очутилась в
руках нового временщика. На этот раз пришла очередь графа Андрея Ивановича Остермана.
Он вскочил, схватил ее еще не совсем обсохшие от крови
руки и
стал покрывать их страстными, горячими поцелуями.
— Он бесхарактерный, слабый, мечтатель… Его нужно держать в
руках, но только не очень… Мужчина не должен сознавать, что им ворочают, как кастрюлей. Нам же
становится неприятным уж слишком подчиняющийся мужчина… Не правда ли?
Дарья Николаевна с натертыми до красна
рукою глазами, стремительно сорвалась с кресла, упала на колени перед совершенно очарованной ее почтительностью и нравственными качествами генеральшей, схватила ее
руки и
стала порывисто целовать их…
Генеральша, видимо, утомилась от беседы и лежала молча, время от времени двигая пальцами правой
руки. Дарья Николаевна вскочила и
стала быстро ходить по комнате. Глафира Петровна широко открыла глаза и смотрела на нее.
— Извольте, принес! — подала она ей пузырек. Салтыкова дрожащей
рукой схватила его и
стала рассматривать.
Перо немеет,
рука отказывается описывать, а уму тяжело
становится воспроизводить картину, этого, к счастью, в русских семьях исключительного домашнего очага Салтыковых, очага, достойного, впрочем, такой женщины, какою была Дарья Николаевна Салтыкова или, попросту, Салтычиха.
Фимка бросилась перед Дарьей Николаевной на колени и
стала порывисто целовать ее
руки…
Глеб Алексеевич сидел на диване, а рядом с ним сидела Фимка. Он обвил одною
рукой ее
стан, а другой держал ее за
руку. Она склонила на его плечо свою голову и оба они любовно смотрел друг на друга. Вот он наклонился к ней, и губы их слилились в нежном поцелуе.
Кузьма Терентьев бросился на Фимку, приподнял ее одной
рукой за шиворот, а другой
стал срывать с нее одежду. Обнажив ее совершенно, он снова бросил ее на пол, схватил самый толстый кнут и
стал хлестать ее им по чем попало, с каким-то безумным остервенением. Страшные вопли огласили погребицу. Но в этих воплях слышен был лишь бессвязный крик, ни просьбы о пощаде, ни даже о жалости не было в них.
Кузьма продолжал свою страшную работу пока
рука его не устала и жертва не замолкла. Тело Фимки представляло из себя кровавую массу; кой-где мясо болталось клочками. Кузьма бросил кнут возле жертвы, нагнулся над ней и
стал прислушиваться. Фимка слабо дышала.
Она совсем склонила на грудь свое плачущее лицо. Он
стал играть
рукою в ее чудных волосах. Несколько минут, как загипнотизированные, они оба молчали.
«Ишь, наши «женишок с невестушкой» — как звала, с легкой
руки отца Николая, Машу и Костю дворня — ходят точно чужие, не взглянут даже лишний разок друг на друга. Врал старый пес про какую-то привязанность с детства… — думала Салтыкова, припоминая слова «власть имущей в Москве особы». — Они, кажись, друг от друга
стали воротить рыло…»
Обрадованный драгоценностью, юноша не обратил особенного внимания на эти слова. И теперь он смотрел на кольцо не с мыслью о прежнем его владельце, а с мыслью о Маше, которой особенно из всех подарков «особы» оно понравилось. Она несколько раз примеряла его себе на
руку и, хотя оно было ей велико, но все же прелестно оттеняло белоснежный цвет ее ручек. С этого времени это кольцо
стало для него еще дороже.
Дарья Николаевна повалила ее на пол и
стала таскать по ковру, нанося правой
рукой, сжатой в кулак, побои куда попало.
— Господь милосерден, он не допустил его
стать жертвой злодейки, он жив и невредим, с обеими
руками… Он в Петербурге и лично известен государыне.
Неточные совпадения
Гаврило Афанасьевич // Из тарантаса выпрыгнул, // К крестьянам подошел: // Как лекарь,
руку каждому // Пощупал, в лица глянул им, // Схватился за бока // И покатился со смеху… // «Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха!» // Здоровый смех помещичий // По утреннему воздуху // Раскатываться
стал…
Дворовый, что у барина // Стоял за стулом с веткою, // Вдруг всхлипнул! Слезы катятся // По старому лицу. // «Помолимся же Господу // За долголетье барина!» — // Сказал холуй чувствительный // И
стал креститься дряхлою, // Дрожащею
рукой. // Гвардейцы черноусые // Кисленько как-то глянули // На верного слугу; // Однако — делать нечего! — // Фуражки сняли, крестятся. // Перекрестились барыни. // Перекрестилась нянюшка, // Перекрестился Клим…
Я словно деревянная // Вдруг
стала: загляделась я, // Как лекарь
руки мыл, // Как водку пил.
Стану я
руки убийством марать, // Нет, не тебе умирать!» // Яков на сосну высокую прянул, // Вожжи в вершине ее укрепил, // Перекрестился, на солнышко глянул, // Голову в петлю — и ноги спустил!..
Стародум. А! Сколь великой душе надобно быть в государе, чтоб
стать на стезю истины и никогда с нее не совращаться! Сколько сетей расставлено к уловлению души человека, имеющего в
руках своих судьбу себе подобных! И во-первых, толпа скаредных льстецов…