— А-а… — протянула Салтыкова. — Что же, парень хоть куда. Тебе совсем под пару, Фима. Любитесь, любитесь. Бог с вами. Непорядков по дому я не люблю, а кто дело свое делает, тому любиться
не грех. Тебе, паренек, что надо будет, может служить у меня захочешь, приходи, доложись. Коли ты Фимку крепко любишь и я тебя полюблю, потому я ее люблю с измальства.
Неточные совпадения
Многие даже сожалели, в этом случае, молодую женщину, сумевшую привлечь к себе сердца своей красивой внешностью и ласковостью обращения, а иные догадывались, что она нераскаянная грешница, исповедала своей
грех перед матушкой-игуменьей, которая-де и
не решается поручить ее исправление ни одной из старших сестер.
— Какой грех-то, матушка, молода она и нагрешить-то, чай,
не успела, — заметила Агния.
«Беспременно этому делу виноват «старый оборотень»; умереть-то он умер, как следует, по человеческому, а домишко-то свой
не забыл, душа-то его черная по земле мечется, нет-нет, да и навестит старое жилище, — рассуждали между собою соседи. — Так вот Ираиду видно
грех и попутал, связалась с оборотнем, может он и вид мужа принял, и принесла дочку».
— Уж это само собою разумеется, я
не возьму на свою душу такого
греха…
— Господь их прости, — остановила ее растроганная генеральша. —
Не ропщите на них,
грех…
— Доня, что ты, за что?.. — пробовал он первое время останавливать жену, но встречал такой отпор, что от
греха уходил к себе в спальню, дабы
не попасться самому под сердитую руку своей разгневанной супруги.
Не ему, загрязненному безумной страстью, очиститься и одухотвориться; болото
греха, как он называл плотскую любовь к женщине, в которую попал он, затягивало его все более и более, и он чувствовал, что
не имеет силы выкарабкаться из него.
— Как хочешь…
Грех тебе, Фимушка, такие слова говорить… Как хочешь… А ты что же думаешь,
не хочу я
не видеть тебя, аль
не люба ты мне…
— Говорил, говорил… Ох,
грехи мои тяжелые… Много этот немец народа извел в Белокаменной, да и я немало… до тех пор, пока
не зарекся раз навсегда бесу-то служить… И тебе закажу, бойся его, проклятого, как раз уготовит геенну огненную.
—
Не без
греха было… Только Господь меня, грешника нераскаянного, взыскал и послал сонное видение-Старик набожно перекрестился.
Когда она доложила Дарье Николаевне о результате своего посещения «аптекаря» на Сивцевом Вражке, то
не скрыла от нее, что дело это взялся устроить Кузьма, и что кроме денег — это уже она приврала, чтобы сохранить у себя соблазнительную десятку — на старика придется действовать и угрозой, так как он хранит зелье пуще глазу и, боясь
греха, бросил теперь изготовление снадобей.
— Ох, голубка, как бы тебе
не попало, только и живу теперь, что о тебе думаю да в
грехах каюсь…
— После трепки-то твоей я пораздумала, и вижу, действительно, что в могилу его свожу я… Права ты, Фимушка… Кровь из него я пью… Может и ненароком, а пью… Женщина я молодая, сильная, тоже жить хочу. Ну, да с нынешнего дня шабаш, и
не пойду к нему… Выходи его, голубушка, Фимушка, родная моя. Выходи… Сними хоть этот
грех с черной души душегубицы ненасытной, как ты меня обозвала, в ножки тебе поклонюсь.
— Спасибо, барыня-матушка, на добром слове…
Не оставьте своими милостями… Дозвольте с Фимкой в закон вступить, а так что,
грех один… — поклонился ей Кузьма.
— Вы, барин, уж с ней поласковее…
Не прогневите
грехом. Всем тогда будет беда неминучая… — напутствовала его «приближенная горничная».
— Иди, иди дружок,
не туда попал, пусть твое дело идет своим порядком, выиграешь — твое счастье, а я на свою душу
греха не приму…
— Такой
грех, что ты, батюшка, своего ближнего обидеть хочешь, а я таким делам
не потатчица.
— Барин-то мне перстень передать ей дал… Эх,
грехи, соблазнился я на него, заложил и пропил, а к ней
не пошел… Надоело с ним валандаться… Бросил.
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть
не без
греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться
не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои
грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
Неправильный, небрежный лепет, // Неточный выговор речей // По-прежнему сердечный трепет // Произведут в груди моей; // Раскаяться во мне нет силы, // Мне галлицизмы будут милы, // Как прошлой юности
грехи, // Как Богдановича стихи. // Но полно. Мне пора заняться // Письмом красавицы моей; // Я слово дал, и что ж? ей-ей, // Теперь готов уж отказаться. // Я знаю: нежного Парни // Перо
не в моде в наши дни.
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На всех большое впечатленье // И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. // Все стали толковать украдкой, // Шутить, судить
не без
греха, // Татьяне прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец
не достали. // О свадьбе Ленского давно // У них уж было решено.
— Я готов, — сказал Чичиков. — От вас зависит только назначить время. Был бы
грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества да
не раскупорить другую-третью бутылочку шипучего.