Неточные совпадения
Это поглощало первые весенние месяцы и часть летних месяцев,
в июне же и
в июле сержант обязательно начинал пропадать из
дома, и его, по выражению Ираиды Яковлевны,
одна заря вгоняла, другая выгоняла, и иногда отсутствие его продолжалось и по несколько дней.
Ни во что не вмешиваясь, сидела герцогиня
дома, неубранная, подвязав голову платком, с
одною фрейлиною,
в скуке смертной.
Свет яркого зимнего утра уже врывается
в окно, когда он, шатаясь, выходит из спальни и наскоро выпив горячего сбитню, велит запрягать лошадь
в маленькие сани, и
один, без кучера, выезжает из
дома, чтобы на просторе полей и лесов, окружающих Москву, на морозном воздухе освежить свой помутившийся ум.
Вскоре, после того, как на Сивцевом Вражке пронеслась весть, что у «Дашутки-звереныша» объявился жених, ротмистр гвардии Глеб Алексеевич Салтыков, новость эта дошла до
одной из приживалок «генеральши», и та, чуть не задохнувшись от быстрого бега, явилась
в дом своей благодетельницы — новость была ею получена у
одних из знакомых ее на Сивцевом Вражке — бросилась
в спальню, где
в описанной нами обстановке находилась Глафира Петровна. Вход ее был так порывист, что генеральша нахмурилась и сурово спросила...
Но того, что случилось
в один прекрасный день, когда он сидел
в столовой с Дарьей Николаевной и держал на руках моток шерсти, которую последняя усердно сматывала на клубок, Глеб Алексеевич положительно не ожидал. Среди царившей
в доме тишины оба они услыхали страшный грохот въехавшего и остановившегося у крыльца экипажа.
— Нет, ваше превосходительство, какие женихи, у меня
в доме до вашего племянника ни
один мужчина никогда не бывал, кроме моего старого учителя Кудиныча.
Обрадованный получением пузырька со снадобьем, Кузьма Терентьев не обратил внимания на то, что Петр Ананьев, только что вернувшийся, усталый до изнеможения и повалившийся на лавку отдыхать, снова ушел из
дому. Он даже забыл об этом неожиданном уходе.
В голове молодого парня вертелась
одна мысль, как обрадуется его Фимочка, получив снадобье и как крепко она поцелует его за такое быстрое и успешное исполнение ее поручения.
На пустыре Ананьева не было. Кузьма пошел до улице, посмотрел по сторонам, но нигде не было видно старика. Парень вернулся к избе, запер дверь
в привинченные кольца висячим замком и положил ключ
в расщелину
одного из бревен — место, уговоренное с Петром Ананьевым, на случай совместного ухода из
дому. Почти бегом бросился он затем по улице и, не уменьшая шага, меньше чем через час был уже во дворе
дома Салтыкова.
Фимка, между тем, вернувшись
в дом, прошла
в будуар, под видом уборки, но собственно для того, что это была единственная комната
в доме, где она без барыни могла быть совершенно
одна. Одиночество было для нее необходимо. Ей надо было собраться с мыслями.
Это и была
одна из причин, почему он извел Степана, так как мысль, что тот поедет
в деревню и будет там с Фимкой, когда он, Кузьма, останется по должности привратника сторожить
дом, не давала ему покоя.
Невхожий
в дом, он не мог лично проверить справедливость этого прозвища, а Фимка умела настолько властвовать над направлением его мыслей, что возникшее по временам подозрение при
одном ее властном слове рассеевалось.
Смерть, впрочем, казалась ему теперь только сладким освобождением. Мучительно больно было ему расставаться только с
одним существом
в доме. Этим существом была Фимка. Он привязался к ней всей душой — это была привязанность больного ребенка к заботливой няне. Ее присутствие, ее ласки производили на него, повторяем, оживляющее действие.
Тогда,
в одну из зимних ночей, Дарья Николаевна собрала десятка два парней из своей дворни, и под ее собственным предводительством, учинила нападение на
дом Панютиной, но нападение было отбито слугами последней.
Бог — заступник сирот, по своей неизреченной милости одарил Марью Осиповну нравственной силой, которая с
одной стороны держала, как мы видели,
в почтительном отдалении от нее эту «женщину-зверя», а с другой спасла ее от отчаяния и гибели среди адской обстановки жизни
дома Салтыковых.
Последняя, после полученного известия о свалившемся с неба богатстве Кости, косо поглядывала на эту дружбу, но боясь, как бы мальчик не пожаловался «особе»
в одно из своих к ней посещений, да и вообще не рассказал бы многое, чему был свидетелем
дома, не решалась принять против него резких мер.
Молодой человек уже не конфузился старика, свободно с ним разговаривал и даже почти полюбил его за привет и ласку; с
одной стороны, «особа» перестала делать ему нравоучения
в смысле необходимости оказывать уважение Дарьи Николаевне — его благодетельнице, чего не мог ранее простить ему мальчик, хорошо зная, как живущий
в доме Салтыкова, достойна ли она уважения.
Ехавший
в карете старик был действительно бывший канцлер граф Алексей Петрович Бестужев-Рюмин.
В то время ему уже были возвращены императором Петром III чины и ордена, но хитрый старик проживал
в Москве, издали наблюдая совершающуюся на берегах Невы государственную драму и ожидая ее исхода.
В описываемое время Бестужеву принадлежали
в Москве два
дома.
Один был известен под именем Слободского дворца. Название это он получил от Немецкой слободы,
в которой он находился.
Так веселилась и ликовала Москва, и это веселье и ликованье, казалось, находили свой отзвук и
в палатах и хижинах, и лишь, как печальный остров среди моря веселья и радости, Стоял угрюмый
дом Салтыковых на Лубянке, с затворившейся
в нем его, когда-то грозной, теперь полусумасшедшей хозяйкой. С гнетущей и день и ночь мыслью о мести ее бывшей приемной дочери, ходила она взад и вперед по пустынным комнатам, придумывая планы,
один другого неисполнимее, при ее отчужденном настоящем положении.
Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла
одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит
дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце
в ней // Забилось чаще и сильней.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно
дома принимает, //
В гостях с ним молвит слова три, // Порой
одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства
в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
«Увидеть барский
дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит
в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый
в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал
один.
Прямым Онегин Чильд Гарольдом // Вдался
в задумчивую лень: // Со сна садится
в ванну со льдом, // И после,
дома целый день, //
Один,
в расчеты погруженный, // Тупым кием вооруженный, // Он на бильярде
в два шара // Играет с самого утра. // Настанет вечер деревенский: // Бильярд оставлен, кий забыт, // Перед камином стол накрыт, // Евгений ждет: вот едет Ленский // На тройке чалых лошадей; // Давай обедать поскорей!
Недвижим он лежал, и странен // Был томный мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад
одно мгновенье //
В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла жизнь, кипела кровь; // Теперь, как
в доме опустелом, // Всё
в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где, Бог весть. Пропал и след.