Неточные совпадения
Великий магистр ордена, избираемый при особенно торжественной обстановке из числа рыцарей, поступивших в орден по праву рождения, считался державным
государем, в каковом качестве он сносился с другими
государями и имел при их дворцах своих представителей; рыцари целовали у него руку, преклоняя перед ним колено. Статут предписывал «усиленно» молиться за него.
Все это в довольно непривлекательном свете выставляло перед ним его будущих подданных, и
великому князю невольно вспоминались слова и речи его воспитателя, графа Панина, поклонника всего прусского, старавшегося унизить русских людей перед их будущим
государем, любившего «морализировать» о их непостоянстве и легкомыслии и внушавшего своему воспитаннику, что «
государю кураж надобен».
По его распоряжению были уничтоженны отдельные обеденные столы для
государя, для цесаревича, для
великих князей и для
великих княжен.
Живя более чем скромно, он требовал того же от своих подданных. Это была не скупость, а благоразумие. Доказательством чему служит то, что
государь до вступления своего на престол, будучи
великим князем, сам испытывал нужду доходившую до крайности, а потому, чтобы во время его царствования не могли того же испытать его супруга и наследник, назначил им жалованье: супруге двести тысяч, наследнику сто двадцать тысяч, а супруге его пятьдесят тысяч рублей в год.
Великий князь пожелал только быть начальником над одним из гвардейских полков и пользоваться отеческою любовью
государя.
Императрица Мария Федоровна и
великие княгини со свитою уехали из Москвы ранее
государя, прямо в Петербург, и не присутствовали на последнем балу, данном дворянством в честь своего
государя, Таких балов и празднеств был целый ряд.
После этой церемонии, исполненной
государем с выражением глубокого благоговения, подошел к трону, без шпаги, наследник престола
великий князь Александр Павлович и тоже преклонил колено перед своим августейшим отцом.
Так как
государь особым приказом воспретил учить войска в послеобеденное время, то обратился к
великому князю Александру Павловичу с вопросом...
Государь нахмурился и заметил
великому князю Александру Павловичу...
Великий князь бросил на графа взгляд, давая ему понять, чтобы он удалился. Виельгорский отошел и приблизился к игрокам в бостон, сидевшим за карточным столом, в нескольких шагах от
государя.
Великий князь опять дал Виельгорскому знак отойти, но тот, находясь подле четырех игроков, не вообразил себе даже, что в нем подозревают такой тонкий слух, а тем паче намерение подслушивать своего
государя.
— Не выразил ли
государь мысль о религиозных препятствиях к принятию им власти
великого магистра католического ордена? — спросил Грубер.
Не скрою от вас, откровенность за откровенность, что кроме личных дел мальтийского ордена, былая слава которого, положенная к стопам такого могущественного монарха, как русский император, воскресла бы и зажглась бы снова, католический мир заинтересован в принятии русским
государем звания
великого магистра католического ордена, как в важном шаге в деле соединения церквей.
Князь Куракин и граф Кутайсов накинули на плечи Павла Петровича черную бархатную, подбитую горностаем, мантию, а граф Джулио Литта, преклонив колена, поднес ему корону
великого магистра, которую
государь надел на голову.
Они понимали, что это самый благоприятный момент для того, чтобы склонить
государя не только к деятельному заступничеству за разгромленный французами мальтийский орден, которому, после взятия Мальты, грозило окончательное падение, но и к принятию на себя звания
великого магистра ордена.
Он полагал, что верховное предводительство над орденом лучше всего предоставить русскому императору, который уже выразил с своей стороны такое горячее сочувствие к судьбам ордена и что, поэтому, следует просить его величество о возложении на себя звания
великого магистра, если только
государю угодно будет выразить на это свое согласие.
Чтобы сделать угодное
государю, был сокращен срок принятия в рыцари новициату Владиславу Станиславовичу Родзевичу, и через
великого канцлера графа Ростопчина было доложено Павлу Петровичу, как
великому магистру ордена, что новициат ордена Владислав Родзевич, выдержав искус, должен быть посвящен в рыцарское звание.
В разговорах своих с
великим князем епископ высказывал свои убеждения, сводившиеся к тому, что он послушание
государю ставит своею первою обязанностью.
Митрополит хорошо знал, кто скрывается под мальтийскою мантиею и к чему хотят вести Россию, возлагая на ее
государя корону
великого магистра ордена святого Ионна Иерусалимского.
К этому граф Ростопчин прибавлял, что на место его, Литты, на должность «поручика»
великого магистра, назначен
государем граф Николай Иванович Салтыков.
Эта причина крылась в раздражении Павла Петровича против мальтийского ордена вообще, и граф, как первый втянувший
государя в дело покровительства ордену и принятия тяготившего теперь императора титула
великого магистра, стал неприятен
государю.
Государь и
великие князья ехали верхом.
Он знал, что
государь каждое утро присутствует на разводе на Коннетабльском плацу, посредине которого возвышался памятник Петру
Великому.
Неточные совпадения
Но благоверный же
государь император Петр
Великий совсем привел их в затмение своею табелью о рангах.
С
великим моим удовольствием исполняю сие ваше желание и препровождаю к вам, милостивый
государь мой, все, что из его разговоров, а также из собственных моих наблюдений запомнить могу.
— В записках местного жителя Афанасия Дьякова, частию опубликованных мною в «Губернских ведомостях», рассказано, что швед пушкарь Егор — думать надо Ингвар, сиречь, упрощенно, Георг — Игорь, — отличаясь смелостью характера и простотой души, сказал Петру
Великому, когда суровый
государь этот заглянул проездом в город наш: «Тебе, царь, кузнечному да литейному делу выучиться бы, в деревянном царстве твоем плотников и без тебя довольно есть».
Стародум. А! Сколь
великой душе надобно быть в
государе, чтоб стать на стезю истины и никогда с нее не совращаться! Сколько сетей расставлено к уловлению души человека, имеющего в руках своих судьбу себе подобных! И во-первых, толпа скаредных льстецов…
— Но,
государи мои, — продолжал он, выпустив, вместе с глубоким вздохом, густую струю табачного дыму, — я не смею взять на себя столь
великую ответственность, когда дело идет о безопасности вверенных мне провинций ее императорским величеством, всемилостивейшей моею государыней. Итак, я соглашаюсь с большинством голосов, которое решило, что всего благоразумнее и безопаснее внутри города ожидать осады, а нападения неприятеля силой артиллерии и (буде окажется возможным) вылазками — отражать.