Неточные совпадения
Лицо его было чистое, белое, с розоватым оттенком, нос маленький и вздернутый, а под ним несоразмерно
большой рот, глаза светло-голубые, всегда соловые, кроме минут
гнева, выражение лица доброе и беспокойное…
— Издохну скоро, вот какое мое здоровье, — еще с
большим гневом, во весь рот прокричала Агафья Михайловна.
— У нас все так полагают, что Сид Тимофеич на барина слово знал, потому всегда он мог произвесть покойника в
большой гнев, а сколь он ему бывало одначе ни грубит, но тот его совсем удалить не мог.
Неточные совпадения
Кто ведает из трепещущих от плети, им грозящей, что тот, во имя коего ему грозят, безгласным в придворной грамматике называется, что ему ни А… ни О… во всю жизнь свою сказать не удалося [См. рукописную «Придворную грамматику» Фонвизина.]; что он одолжен, и сказать стыдно кому, своим возвышением; что в душе своей он скареднейшее есть существо; что обман, вероломство, предательство, блуд, отравление, татьство, грабеж, убивство не
больше ему стоят, как выпить стакан воды; что ланиты его никогда от стыда не краснели, разве от
гнева или пощечины; что он друг всякого придворного истопника и раб едва-едва при дворе нечто значащего.
Он выставит его только, может быть, завтра или даже через несколько дней, приискав момент, в который сам же крикнет нам: «Видите, я сам отрицал Смердякова
больше, чем вы, вы сами это помните, но теперь и я убедился: это он убил, и как же не он!» А пока он впадает с нами в мрачное и раздражительное отрицание, нетерпение и
гнев подсказывают ему, однако, самое неумелое и неправдоподобное объяснение о том, как он глядел отцу в окно и как он почтительно отошел от окна.
В субботу вечером явился инспектор и объявил, что я и еще один из нас может идти домой, но что остальные посидят до понедельника. Это предложение показалось мне обидным, и я спросил инспектора, могу ли остаться; он отступил на шаг, посмотрел на меня с тем грозно грациозным видом, с которым в балетах цари и герои пляшут
гнев, и, сказавши: «Сидите, пожалуй», вышел вон. За последнюю выходку досталось мне дома
больше, нежели за всю историю.
Это возбуждало
гнев и негодование благотворительных дам, боящихся благотворением сделать удовольствие, боящихся
больше благотворить, чем нужно, чтоб спасти от голодной смерти и трескучих морозов.
В 1846, в начале зимы, я был в последний раз в Петербурге и видел Витберга. Он совершенно гибнул, даже его прежний
гнев против его врагов, который я так любил, стал потухать; надежд у него не было
больше, он ничего не делал, чтоб выйти из своего положения, ровное отчаяние докончило его, существование сломилось на всех составах. Он ждал смерти.