Неточные совпадения
Незадолго до начала нашего рассказа, а именно в феврале 1791
года, императрица снова подарила этот дворец князю Григорию Александровичу, в числе многочисленных милостей и наград, которыми она осыпала его, прибывшего из Ясс
с новыми победными лаврами.
Это был подвижный человек,
лет сорока семи, среднего роста,
с добродушно-хитрым татарским выражением лица. Уроженец Казани, он учился в тамошней гимназии и начал службу в канцелярии графа Панина в первую турецкую войну, перешел потом к московскому главнокомандующему князю Долгорукову-Крымскому, который назначил его правителем своей канцелярии и выхлопотал чин премьер-майора.
Но это была, очевидно, болезнь сильная, давнишняя,
с юных
лет. Это была болезнь душевная, а не телесная.
Таков был адъютант Баур, красивый мужчина, блондин,
лет тридцати
с небольшим.
В 1755
году открылся Московский университет, и мать Потемкина (отец его умер в 1746
году) определила сына в учрежденную при нем дворянскую гимназию, записав его вместе
с тем в лейб-гвардии конный полк рейтаром.
Молодой Потемкин
с самых ранних
лет отличался необыкновенною памятью, быстротою ума и чрезвычайным честолюбием, которое обнаруживалось во всех его поступках.
В 1757
году директор университета Мелиссино отправился в Петербург по делам службы и взял
с собою, для представления куратору И.И. Шувалову, лучших студентов и учеников гимназии.
Он был вдовец и жил со своей единственной дочерью Настей, хорошенькой блондинкой,
с золотисто-льняными волосами, но каким-то не детским — ей шел пятнадцатый
год — вдумчивым выражением миловидного личика, в одном из обширных флигелей дома графини на Поварской улице, близ Арбатских ворот.
Гриц, которому шел в это время шестнадцатый
год, скоро освоился в чужом доме: подружился
с четырнадцатилетней Настей, сумел привязать к себе Ивана Дементьевича и сделался в доме как родной.
Граф Афанасий Григорьевич Нелидов прожил
с ней не более десяти
лет и умер от ожирения сердца, оставив ей по завещанию все свое громадное состояние, которое, в соединении
с огромным приданым графини, и составило то колоссальное богатство, которое считалось первым даже в Москве, тогда городе неимоверных богачей.
Вдруг… Он ясно не мог припомнить, было ли это во сне или в полубодрственном состоянии, он увидал себя перенесенным в Москву, в келью архиерея Амвросия. Ему представилась та же обстановка свиданья
с богоугодным старцем, какая была перед отъездом его в Петербург, более двух
лет тому назад.
В этом домике все было по-старому, как будто жизнь, вошедшая в него в начале восемнадцатого века, забылась в нем и оцепенела; мебель, домашняя утварь, прислуга и, наконец, сама Дарья Васильевна, в ее шлафроке на вате и чепце
с широкими оборками — все носило на себе печать чего-то, существовавшего десятки
лет без малейшего изменения, старого, но не стареющего.
Для того чтобы закрепить дело, императрица поторопилась
с назначением времени для своей коронации, и не далее, как через неделю по восшествии на престол был обнародован манифест об имеющем совершиться в сентябре месяце того же
года короновании.
Это было в 1768
году, а за
год перед этим он был командирован
с двумя ротами своего полка в Москву, где тогда собралась известная Большая комиссия для составления «Уложения».
Григорий Александрович, продолжая находиться в Москве в составе Большой комиссии, обратился еще в конце 1768
года к государыне
с умно и ловко написанным письмом, целью которого было произвести впечатление на императрицу. Он просил в нем дозволения ехать в армию.
Во все это время продолжения военных действий
с 1769 по 1774
год Григорий Александрович командовал отдельным отрядом и участвовал в сражениях при Фокшанах, Ларге, Кагуле, при осаде Силистрии и за свою распорядительность и личную храбрости получил чин генерал-поручика и ордена святой Анны I степени и Святого Георгия 3-го класса.
В конце 1770
года он прибыл в Петербург
с отличными рекомендациями графа.
Молоденькая грациозная девушка
с ласковыми, смеющимися глазами — княжна Несвицкая, — какою он ее видел более десяти
лет тому назад, стояла перед ним, и этот дивный образ, потерянный им навсегда, заставил его проливать горькие слезы, как бешеного в бессильной злобе метаться по кровати, до крови закусывать себе ногти, чтобы физическою болью заглушить нравственную.
Прошло около двух
лет со дня его приезда в Петербург от стен Силистрии, а между тем за это короткое время
с ним совершилась почти волшебная метаморфоза.
С Дарьей Васильевной прибыли в Петербург и четыре ее внучки: Александра, Варвара, Екатерина, и Надежда Васильевны Энгельгардт. Младшей из них было пятнадцать
лет, а старшей шел восемнадцатый.
Очень красивые женщины чрезвычайно трудно расстаются
с мыслью о своей неотразимости и обыкновенно плохие математики по части прожитых им
лет и возникающих от этого последствий для их наружности.
Мы отчасти из разговора Григория Александровича
с его матерью познакомились
с его справедливым взглядом на окружавшее его общество, среди которого он царил много
лет, не как временщик благодаря капризу своего могущественного властелина, а по создаваемым им своим трудам и заслугам.
«Только напрасно его светлость
с ним церемонится… И так пикнуть бы не смел у меня… За счастье должен почесть, холоп! Тогда я кондитерскую продам, ну ее… Одно беспокойство… На серебре да на золоте буду есть… И красавец он писаный… Тогда, как я близко поглядела на него, у меня все поджилки затрепетали… Не молода я… Ну да что же, умный мужчина завсегда понимает, что женщина в
летах не в пример лучше зеленой девчонки…» — продолжала мечтать она.
Уже
с конца 1774
года он именуется новороссийским генерал-губернатором.
8 апреля 1783
года последовал высочайший манифест, объявивший, что русское правительство, желая положить конец беспорядкам и волнениям между татарами и сохранить мир
с Турцией, присоединяет навсегда к своим владениям Крым, Тамань и всю Кубанскую сторону.
Действуя чрезвычайно ловко и решительно, он не только успел отклонить турок от войны, но даже заключил
с ними, 23 июня 1783
года, торговый трактат, а 28 декабря конвенцию, по которой статья кучук-кайнарджисского договора о независимости Крыма была уничтожена и Кубань назначена границей между обеими империями.
Князь и княгиня сумели уберечь мальчика от тлетворных примеров и знания жизни, бившей довольно нечистым ключом за воротами княжеского дома, и в шестнадцать
лет юноша был совершенным ребенком, не зная многого из того, что передается друг другу подростками
с краской волнения на лице, сдавленным шепотом и варьируется на разные лады и что затем служит надежным щитом, когда на грани зрелых
лет юношу неизбежно захлестнет волна пробудившейся страсти.
Свадьба состоялась в ноябре 1781
года, и была отпразднована
с необычайным торжеством.
Первый такой припадок грусти случился
с молодой женщиной
года через два после переселения ее на Васильевский остров.
Деятельные приготовления начались еще
с 1784
года.
«Правда, матушка, что рана сия глубоко вошла в мое сердце. Сколько я преодолевал препятствий и труда понес в построении флота, который бы через
год предписывал законы Царьграду!. Преждевременное открытие войны принудило меня предпринять атаковать раздельный турецкий флот
с чем можно было; но Бог не благословил. Вы не можете представить, сколь сей нечаянный случай меня поразил до отчаяния».
Сын Яковкина — юноша восемнадцати
лет, предвидя беду,
с согласия своего отца, скрылся, имея в кармане всего семнадцать рублей.
Открытие памятника Петру Великому состоялось за семь
лет до описываемого нами времени, а именно 7 августа 1782
года, в присутствии государыни, прибывшей на шлюпке, при выходе из которой была встречена всем Сенатом, во главе
с генерал-прокурором A. A. Вяземским, и сопровождаемая отрядом кавалергардского полка отправилась в Сенат, откуда и явилась на балкон в короне и порфире.
5 августа 1775
года начата была отливка памятника и окончена
с отделкой в 1777
году.
— Да я, матушка, и не ропщу, а со слезой что поделаешь, не удержу; ведь почти двадцать пять
годов с ним в законе состоим, не чужой!
Доходы
с каждым
годом росли.
С Потемкиным Зинаида Сергеевна не встречалась,
с Дарьей Васильевной, последние
годы болевшей сильно ногами, виделась лишь несколько раз, сделав ей краткие визиты.
Несмотря на то, что ей уже было далеко за сорок
лет, княгиня замечательно сохранилась. Свежий цвет лица и почти юношеский взгляд голубых глаз делали то, что ей можно было дать
лет тридцать
с небольшим.
Он украсил свое бессмертное чело первыми военными лаврами в семилетнюю войну в 1759
году, участвовал в усмирении Польши в 1768
году и в подавлении пугачевского бунта в 1773
году и везде
с одинаковым успехом.
В числе бывших на валу находился и Кутузов, этот тоже будущий герой двенадцатого
года, более двух часов боровшийся
с малочисленным отрядом против несметного числа неприятелей, получавших беспрестанно свежие подкрепления.
Люди, возраставшие
с ним в молодости, обнадеживали, что он прихоти свои усвоил в совершенных
летах,
с приумножением его необычайного счастья, и что в молодости своей не оказывал он и следов такого нрава.
Когда, как вероятно не забыл читатель, в 1788
году главное начальство над действующею армиею против турок было вверено императрицей Потемкину, Румянцев оскорбился предпочтением, оказанным его противнику, уехал из армии и поселился в деревне, которую уже не оставлял
с тех пор до самой своей кончины.
Народная молва говорила, что, когда Потемкина, по приезде в Чернигов в 1791
году, встречали колокольным звоном во все городские колокола, он отличил звук богословского колокола и
с удовольствием слушал его.
Бывшая куртизанка загрустила, а через
год с небольшим после приезда в монастырь утопилась в монастырском пруду.
Возмездие, впрочем, не заставило себя ждать.
Года через три после смерти Григория Александровича она увлеклась венгерцем — наездником из цирка, который сумел быстро обобрать красавицу и убежать
с ее капиталом за границу.
Игуменья этого монастыря отличалась святой, почти отшельнической жизнью. Она начала в нем
с самых тяжелых трудов послушницы около тридцати
лет тому назад и дослужилась до звания игуменьи за свое более чем строгое житье.
В 1859
году, по случаю внутренних починок в церкви, пять лиц спустились через пролом в склепе и, вынув из развалившегося гроба засыпанные землею череп и некоторые кости покойного, вложили их в особый ящик
с задвижкой и оставили в склепе.
В 1836
году «благодарный Новороссийский край»
с высочайшего соизволения воздвиг в честь Потемкина в центре Херсона, в городском саду, новый бронзовый памятник, который изображает князя во весь рост, облеченным в рыцарскую мантию: лицо его обращено к завоеванной им Тавриде, а взор устремлен на Екатеринославль.
В 1873
году херсонское земство повесило в церкви Святой Екатерины в память князя Таврического небольшую мраморную доску
с надписью.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к
летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как
с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил //
Лет сорок
с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины
с яблочной водой // И календарь осьмого
года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился. К старой тетке, // Четвертый
год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, //
С чулком в руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой на диване. // Старушки
с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Он слушал Ленского
с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных
лет // И юный жар и юный бред.
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) //
С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый
год // Мужьев военных и поход.