Неточные совпадения
Это
была довольно обширная комната, две стены которой
были сплошь увешаны иконами старинного художественного
письма, некоторые в драгоценных окладах, а некоторые без всяких украшений, внушающими своей величественной простотой еще более благоговейные чувства… Двенадцать лампад слабым мерцанием освещали комнату, борясь со светом дня, проникавшим в узкие готические окна.
Было мгновение, когда он хотел идти к жене и показать ей это
письмо.
Письмо княгини, в том виде, в каком оно
было написано, возбудило в князе Андрее Павловиче снова лишь сомнение и ревность.
Мы уже знаем, что Дарья Васильевна, по поручению сына,
была знакома с княгиней Зинаидой Сергеевной, и по ее рассказам, а также из
писем Григория Александровича, знала, что княгиня, разошлась с мужем, который ее к кому-то приревновал, и уехала в свое поместье, чтобы более не возвращаться в Петербург.
Григорий Александрович, продолжая находиться в Москве в составе Большой комиссии, обратился еще в конце 1768 года к государыне с умно и ловко написанным
письмом, целью которого
было произвести впечатление на императрицу. Он просил в нем дозволения ехать в армию.
Письма эти
были хорошо обдуманы и не менее хорошо написаны.
Он
был недоволен полученными им наградами, тем более, что два генерала, Суворов и Вейсман, стоявшие ниже его по линии производства, получили ордена Святого Георгия II степени, и написал вскоре после своего приезда в Петербург
письмо государыне.
Письмо было им подано через тайного советника Стрекалова, находившегося у принятия прошений.
Все это, по собственному сознанию Булгакова,
было сделано им благодаря наставлениям и указаниям Григория Александровича, хотя последний скромно отказывается от этого в
письме к Булгакову, где он, между прочим, писал: «Вы приписываете это мне и тем увеличиваете еще более заслуги ваши! Все от Бога; но вам обязана Россия и сами турки; ваша твердость, деятельность и ум отвратили войну. Турки
были бы побеждены, но русская кровь также бы потекла».
Писал он недолго. Это
были два
письма. Он запечатал гербовою печатью и надписал адреса.
На письменном столе покойного князя Святозарова найдено
было два запечатанных
письма, на одном из которых стоял короткий адрес «полиции», а другое адресовано
было на имя княгини Зинаиды Сергеевны.
В первом
письме было только несколько строк.
«Наш сын жив, — повторила она слова
письма. — Ну да, конечно, он жив, если он говорит о Васе. Но о ком же другом он мог говорить… Другого сына у меня не
было…
была дочь… она умерла… Что же это значит?..»
Если в
письме была тайна, то он унес ее в могилу. Княгиня долго ломала голову над тем, что могло означать это странное, короткое
письмо.
В этом
письме светлейший уведомлял ее, что ввиду дурного на нее влияния ее матери он отправил ее на вечное заключение в монастырь. «В шкатулке, которая тебе
будет передана, находятся деньги и подарки, за которые эта бессовестная женщина продавала твои ласки без твоего ведома. Вот какова твоя мать, постарайся не
быть на нее похожей, чтобы с тобой не случилось того же», — заключал
письмо светлейший.
Она действительно
была заключена в Спасский монастырь в Казани, откуда тотчас же прислала отчаянное
письмо дочери с просьбой выхлопотать ей прощение у светлейшего.
Письма Екатерины к невестке и другим лицам
были восторженны: государыня
была положительно очарована всем виденным уже ею по дороге, а между тем в Крыму ее ожидали еще большие чудеса.
«Что Кинбурн осажден неприятелем и уже четверо суток выдержал канонаду, я усмотрела из твоего собственноручного
письма; дай Бог его не потерять; ибо всякая потеря неприятна; но положим так, то для чего же унывать, а стараться как ни на
есть отомстить и брать реванш; империя останется империей и без Кинбурна; то ли мы брали и потеряли?
Я надеюсь, что сие от тебя
письмо было в первом движении, когда ты мыслил, что весь флот пропал…
Надо заметить, что к одному из окон, выходящих на двор княжеского дома,
был приделан большой деревянный ящик с разрезом для опускания
писем и прошений.
На этот раз
писем было сравнительно немного, и княгиня в какой-нибудь час покончила с ними и позвонила.
— В этом
письме есть именно такое слово. Если над ним поставлена точка, то крепость не сдается, но если эту точку насидела муха, то на сдачу крепости паша согласен.
Императрица отозвалась на это
письмо чутким женским сердцем, и просьба Потемкина
была исполнена.
Из
письма Григория Александровича она поняла, что последний все время заботился о Володе, как уже она мысленно называла своего сына и, несомненно, сделал его достойным имени, которое он
будет носить.
— Нет, это великолепно… — восхитился Нарышкин. — Отобрать все ножи и просить отрезать… Так и
письма Репнина… Сегодня же
буду у ее величества в Царском, насмешу ее до слез… Ножей нет, а отрежь…
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь
было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим
письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом //
Быть чувства мелкого рабом?
Как рано мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно
был он молчалив, // Как пламенно красноречив, // В сердечных
письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его
был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Он оставляет раут тесный, // Домой задумчив едет он; // Мечтой то грустной, то прелестной // Его встревожен поздний сон. // Проснулся он; ему приносят //
Письмо: князь N покорно просит // Его на вечер. «Боже! к ней!.. // О,
буду,
буду!» и скорей // Марает он ответ учтивый. // Что с ним? в каком он странном сне! // Что шевельнулось в глубине // Души холодной и ленивой? // Досада? суетность? иль вновь // Забота юности — любовь?
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, // В начале нашего романа, // В глухой, далекой стороне, // В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит //
Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас
была // Так равнодушна, так смела?
Воображаясь героиней // Своих возлюбленных творцов, // Кларисой, Юлией, Дельфиной, // Татьяна в тишине лесов // Одна с опасной книгой бродит, // Она в ней ищет и находит // Свой тайный жар, свои мечты, // Плоды сердечной полноты, // Вздыхает и, себе присвоя // Чужой восторг, чужую грусть, // В забвенье шепчет наизусть //
Письмо для милого героя… // Но наш герой, кто б ни
был он, // Уж верно
был не Грандисон.