К чести Калисфении Николаевны надо заметить, что она сделала жест омерзения, читая эти строки, и они еще более ослабили и вообще
не сильное впечатление, которое произвела на дочь судьба матери.
Неточные совпадения
Но это была, очевидно, болезнь
сильная, давнишняя, с юных лет. Это была болезнь душевная, а
не телесная.
— Князь, как я вам докладывал, изволил приказать украсть, раньше чем его окрестят, чтобы, значит, он его фамилию
не носил… Наша холопская доля — что приказано, то и делать надо… князь-то у нас строг, да и человек
сильный… У самой государыни на отличке… Только так украсть-то несподручно… княгиня тоже молчать
не станет… и тоже управу найдет… так оно и выходит по пословице: «Паны дерутся, а у холопов чубы трясутся».
— А вы уверены в ваших хозяевах? Замки в дверях, кажется,
не особенно надежды… Да и прислуга… — шепотом заговорила она, наклонившись почти совсем близко к Степану Сидоровичу и обдавая его запахом
сильных духов.
Любовниц
сильных тогдашнего мира ожидало и счастливое супружество, покойная жизнь и
не менее покойная старость.
Григорий Александрович позвал кучера, который должен был везти этого вельможу, и приказал ему устроить так, чтобы коляска при первом
сильном толчке сорвалась с передка и упала, а кучер с передком ехал бы дальше,
не оглядывась и
не слушая криков.
Этим и объясняется более
сильная привязанность Григория Александровича к скромной, далеко
не алчной и
не надоедавшей своими просьбами Екатерины Васильевны Скавронской.
— Нисколько… Я говорю совершенно серьезно… Любовь есть все, что есть в мире великого, благородного, прекрасного, самого сладкого, самого
сильного, словом, самого лучшего, если она искренняя, полная, то есть заключает в себе все чувства, из которых состоит и без которых
не может существовать: доверие, уважение, безграничная преданность, доходящая до жертв и до самопожертвования.
Во время осады Очакова ночью, в
сильную снеговую метель, князь сделал внезапно поверку и смотр траншейных работ и
не нашел дежурного инженера-капитана, который,
не ожидая главнокомандующего в такую погоду, оставил пост свой на время под наблюдением молодого офицера.
Растянутое положение екатеринославской армии и бури, свирепствовавшие на Днепре,
не позволяли собрать ее к Ольвиополю ранее конца июня. Истощение молдаванских магазинов и
сильное разлитие Прута, сорвавшего все устроенные на нем мосты и затопившего дороги, задержали Репнина в Молдавии.
Его стройная фигура и сухое лицо с небольшой темной бородкой; его
не сильный, но внушительный голос, которым он всегда умел сказать слова, охлаждающие излишний пыл, — весь он казался человеком, который что-то знает, а может быть, знает все.
Мне было жаль его, мне было стыдно, что я его огорчил, но вместе с тем я понял, что в его грустных словах звучал его приговор. В них слышался уже
не сильный боец, а отживший, устарелый гладиатор. Я понял тогда, что вперед он не двинется, а на месте устоять не сумеет с таким деятельным умом и с таким непрочным грунтом.
Мы видели, что Большов вовсе
не сильная натура, что он не способен к продолжительной борьбе, да и вообще не любит хлопот; видели мы также, что Подхалюзин — человек сметливый и вовсе не привязанный к своему хозяину; видели, что и все домашние не очень-то расположены к Самсону Силычу, кроме разве жены его, совершенно ничтожной и глупой старухи.
Неточные совпадения
Пир кончился, расходится // Народ. Уснув, осталися // Под ивой наши странники, // И тут же спал Ионушка // Да несколько упившихся //
Не в меру мужиков. // Качаясь, Савва с Гришею // Вели домой родителя // И пели; в чистом воздухе // Над Волгой, как набатные, // Согласные и
сильные // Гремели голоса:
— По времени Шалашников // Удумал штуку новую, // Приходит к нам приказ: // «Явиться!»
Не явились мы, // Притихли,
не шелохнемся // В болотине своей. // Была засу́ха
сильная, // Наехала полиция,
Прилетела в дом // Сизым голубем… // Поклонился мне // Свекор-батюшка, // Поклонилася // Мать-свекровушка, // Деверья, зятья // Поклонилися, // Поклонилися, // Повинилися! // Вы садитесь-ка, // Вы
не кланяйтесь, // Вы послушайте. // Что скажу я вам: // Тому кланяться, // Кто
сильней меня, — // Кто добрей меня, // Тому славу петь. // Кому славу петь? // Губернаторше! // Доброй душеньке // Александровне!
Судья, который,
не убояся ни мщения, ни угроз
сильного, отдал справедливость беспомощному, в моих глазах герой.
Одни говорили, что она
не более как интриганка; которая с ведома мужа задумала овладеть Грустиловым, чтобы вытеснить из города аптекаря Зальцфиша, делавшего Пфейферу
сильную конкуренцию.