Неточные совпадения
С стоической точки зрения противодействовала она
сильным наклонностям моим курить тайком табак, завертывая его в бумажку (тогда папиросы еще
не существовали); вообще она любила мне читать морали, — если я их
не исполнял, то мирно выслушивал.
Наш век
не производит более этих цельных,
сильных натур; прошлое столетие, напротив, вызвало их везде, даже там, где они
не были нужны, где они
не могли иначе развиться, как в уродство.
Я чуть
не захохотал, но, когда я взглянул перед собой, у меня зарябило в глазах, я чувствовал, что я побледнел и какая-то сухость покрыла язык. Я никогда прежде
не говорил публично, аудитория была полна студентами — они надеялись на меня; под кафедрой за столом — «
сильные мира сего» и все профессора нашего отделения. Я взял вопрос и прочел
не своим голосом: «О кристаллизации, ее условиях, законах, формах».
Видеть себя в печати — одна из самых
сильных искусственных страстей человека, испорченного книжным веком. Но тем
не меньше решаться на публичную выставку своих произведений — нелегко без особого случая. Люди, которые
не смели бы думать о печатании своих статей в «Московских ведомостях», в петербургских журналах, стали печататься у себя дома. А между тем пагубная привычка иметь орган, привычка к гласности укоренилась. Да и совсем готовое орудие иметь недурно. Типографский станок тоже без костей!
Одна молодая горничная, — помнится, ее звали Еленой, — вдруг занемогла колотьем; открылась
сильная плёрези, [плеврит (от фр. pleurésie).] надежды спасти ее
не было, послали за попом.
Она говорила с улыбкой, отборным слогом и никогда
не употребляла ни одного
сильного выражения.
Мы застали Р. в обмороке или в каком-то нервном летаргическом сне. Это
не было притворством; смерть мужа напомнила ей ее беспомощное положение; она оставалась одна с детьми в чужом городе, без денег, без близких людей. Сверх того, у ней бывали и прежде при
сильных потрясениях эти нервные ошеломления, продолжавшиеся по нескольку часов. Бледная, как смерть, с холодным лицом и с закрытыми глазами, лежала она в этих случаях, изредка захлебываясь воздухом и без дыхания в промежутках.
Как же мне было признаться, как сказать Р. в январе, что я ошибся в августе, говоря ей о своей любви. Как она могла поверить в истину моего рассказа — новая любовь была бы понятнее, измена — проще. Как мог дальний образ отсутствующей вступить в борьбу с настоящим, как могла струя другой любви пройти через этот горн и выйти больше сознанной и
сильной — все это я сам
не понимал, а чувствовал, что все это правда.
Утром я писал письма, когда я кончил, мы сели обедать. Я
не ел, мы молчали, мне было невыносимо тяжело, — это было часу в пятом, в семь должны были прийти лошади. Завтра после обеда он будет в Москве, а я… — и с каждой минутой пульс у меня бился
сильнее.
Во всем этом является один вопрос,
не совсем понятный. Каким образом то
сильное симпатическое влияние, которое Огарев имел на все окружающее, которое увлекало посторонних в высшие сферы, в общие интересы, скользнуло по сердцу этой женщины,
не оставив на нем никакого благотворного следа? А между тем он любил ее страстно и положил больше силы и души, чтоб ее спасти, чем на все остальное; и она сама сначала любила его, в этом нет сомнения.
Талант воспитания, талант терпеливой любви, полной преданности, преданности хронической, реже встречается, чем все другие. Его
не может заменить ни одна страстная любовь матери, ни одна
сильная доводами диалектика.
Одиночество и несчастье
не сломили ее
сильного характера, а сделали его только угрюмее и угловатее.
Московская жизнь, сначала слишком рассеянная,
не могла благотворно действовать, ни успокоить. Я
не только
не помог ей в это время, а, напротив, дал повод развиться
сильнее и глубже всем Grubelei…
Седой, исхудалый поп все так же пил и так же
не мог одолеть
сильного действия алкоголя.
Одним утром является ко мне дьячок, молодой долговязый малый, по-женски зачесанный, с своей молодой женой, покрытой веснушками; оба они были в
сильном волнении, оба говорили вместе, оба прослезились и отерли слезы в одно время. Дьячок каким-то сплюснутым дискантом, супруга его, страшно картавя, рассказывали в обгонки, что на днях у них украли часы и шкатулку, в которой было рублей пятьдесят денег, что жена дьячка нашла «воя» и что этот «вой»
не кто иной, как честнейший богомолец наш и во Христе отец Иоанн.
В кукле Галахова он увидел какого-то соперника, alter ego [двойника (лат.).] и сильно огорчился этим; но
сильнее его огорчился сам Галахов; он схватил несчастную куклу, уехал домой и долго
не любил говорить об этом.
Эти натуры, часто даровитые и
сильные, поздно просыпаются и долго
не могут прийти в себя.
После «Горя от ума»
не было ни одного литературного произведения, которое сделало бы такое
сильное впечатление.
Пустое место, оставленное
сильными людьми, сосланными в Сибирь,
не замещалось.
В мире
не было ничего противуположнее славянам, как безнадежный взгляд Чаадаева, которым он мстил русской жизни, как его обдуманное, выстраданное проклятие ей, которым он замыкал свое печальное существование и существование целого периода русской истории. Он должен был возбудить в них
сильную оппозицию, он горько и уныло-зло оскорблял все дорогое им, начиная с Москвы.
Семя было брошено; на посев и защиту всходов пошла их сила. Надобно было людей нового поколения, несвихнутых, ненадломленных, которыми мысль их была бы принята
не страданием,
не болезнью, как до нее дошли учители, а передачей, наследием. Молодые люди откликнулись на их призыв, люди Станкевичева круга примыкали к ним, и в их числе такие
сильные личности, как К. Аксаков и Юрий Самарин.
Мы догадались, что грамота
не была
сильною стороной бригадира.
Реформация и революция были сами до того испуганы пустотою мира, в который они входили, что они искали спасения в двух монашествах: в холодном, скучном ханжестве пуританизма и в сухом, натянутом цивизме республиканского формализма. Квакерская и якобинская нетерпимость были основаны на страхе, что их почва
не тверда; они видели, что им надобны были
сильные средства, чтобы уверить одних, что это церковь, других — что это свобода.
— D'abord, [Прежде всего (фр.).] — заметил, принимая важный и проникнутый
сильным убеждением вид, обиженный патриот префектуры, — Франция
не позволит ни одному правительству мешаться в ее внутренние дела.
В его виде, словах, движениях было столько непринужденности, вместе —
не с тем добродушием, которое имеют люди вялые, пресные и чувствительные, — а именно с добродушием людей
сильных и уверенных в себе. Его появление нисколько
не стеснило нас, напротив, все пошло живее.
Он выступил вперед, снял шляпу, протянул мне широкую,
сильную руку и, сказав: «Lieber Mitbürger», [Дорогой согражданин (нем.).] произнес приветственную речь на таком германо-швейцарском наречии, что я ничего
не понял.
Он только усвоил себе диалектический метод Гегеля, как усвоил себе и все приемы католической контроверзы; но ни Гегелева философия, ни католическое богословие
не дали ему ни содержания, ни характера — для него это орудия, которыми он пытает свой предмет, и орудия эти он так приладил и обтесал по-своему, как приладил французский язык к своей
сильной и энергической мысли.
— Без организации, без оружия, без людей, без открытой границы, без всякой опоры выступить против
сильной военной державы и продержаться с лишком год — такого примера нет в истории… Хорошо, если б другие народы переняли. Столько геройства
не должно,
не может погибнуть, я полагаю, что Галиция готова к восстанию?
Я
не противоречил, и мы расстались довольные друг другом. На другой день, приехавши в Лондон, я начал с того, что взял карету с парой
сильных лошадей и отправился в Стаффорд Гауз.