Неточные совпадения
Один из его товарищей, Матвей Иванович Афонин, впоследствии ординарный профессор Московского университета, купил
на последние свои
деньги исключительно для Потемкина только что вышедшую тогда в свет и наделавшую много шума «Натуральную Историю Бюффона».
— Подменить, младенцев-то… Акулинин-то сойдет за княгинюшкина, а княгинюшкин-то сюда, будто он Акулинин, а князь за
деньгами не постоит, его
на всю жизнь обеспечит… Уж больно я той мысли возрадовался, матушка-барыня, да Емельянычу и бухнул… а он, вишь, как перепугался, да и вас перепугал, матушка-барыня!..
Узнав, что говядина от малого пригона скота поднялась в цене с двух копеек до четырех, она приказала тотчас же выдать
деньги на покупку скота и, таким образом, понизить цены.
На многих открытых местах города поставлены были столы для нищих, с большим запасом всевозможного рода закусок. Кроме того, нищим раздавали и
деньги.
Произошел бунт в Москве, со всеми его ужасами. Его кровавою жертвою сделался архиепископ Амвросий, тот самый, который в бытность свою архиереем отклонил юношу Потемкина от мысли поступления в монастырь и дал ему
денег на дорогу в Петербург.
Однажды оказался недочет в значительной сумме
денег, ответственность в которой лежала
на Юрие Петровиче.
Один из его товарищей, но кто именно — неизвестно, сделал
на него донос, что недостающие
деньги истрачены им самим.
Месяца через два после родов княгини, к Дарье Васильевне явился было снова Степан Сидоров, чтобы вручить капитал, которым князь Андрей Павлович Святозаров пожелал обеспечить будущность княгинина сына, но старушка, хотя и приведенная в великий соблазн от внушительного количества пачек с крупными ассигнациями, которые положил перед ней
на стол княжеский камердинер, устояла, и верная указаниям своего сына Григория Александровича, прогнала Сидорыча вместе с его бесовскими
деньгами.
Дарья Васильевна, рассерженная скорее
на сына, приказавшего ей отказаться от княжеских
денег, чем
на Степана, продолжала изливать
на него свою злобу.
— Какие счеты, какие
деньги… Оставь себе… Я перед тобой неоплатный должник, — заметил князь, садясь
на постель. — Ты говорил, что отдал ребенка Потемкиной?
На волю его князь отпустит, а с
деньгами она — его.
— Выкупиться… Ты сошел с ума…
На что мне твои
деньги…
На днях ты получишь вольную.
— Что же вы думаете делать с вашими
деньгами? — не отвечая
на вопрос, как бы вскользь, желая переменить разговор, сказала она.
Один богатый молодой офицер, одержимый недугом честолюбия, купил за большие
деньги у своих товарищей право бессменно провести трое беспокойных суток в приемной князя, часто страдавшего бессонницей и катавшегося иногда в такое время
на простой почтовой телеге то в Ораниенбаум, то в Петергоф, то за тридцать пять верст по шлиссельбургской дороге в Островки, где и поныне возвышаются зубчатые развалины его замка.
Честный по натуре, имея
на совести единственное пятно — страсть к женщине, которая сделалась его женой, и совершивший даже, повинуясь своей страсти, присвоение чужих
денег, которые и перешли целиком в карман той же женщины, он не мог примириться, не даже радоваться гибели своей дочери.
Он то и дело сочинял разные музыкальные пьесы и даже оперы и, тратя большие
деньги, ставил последние
на сценах главных итальянских городов.
До императрицы Екатерины доходили слухи об артистических чудачествах молодого графа за границей, но государыня не видела в этом ничего предосудительного, а напротив, была довольна тем, что граф тратил свои
деньги в чужих краях не
на разврат, картежную игру и разные грубые проделки, чем отличались другие русские туристы, давая иностранцам плохое понятие о нравственном и умственном развитии русских аристократов.
В этом письме светлейший уведомлял ее, что ввиду дурного
на нее влияния ее матери он отправил ее
на вечное заключение в монастырь. «В шкатулке, которая тебе будет передана, находятся
деньги и подарки, за которые эта бессовестная женщина продавала твои ласки без твоего ведома. Вот какова твоя мать, постарайся не быть
на нее похожей, чтобы с тобой не случилось того же», — заключал письмо светлейший.
— Пошли в Москву… выдай
на дорогу
деньги, пусть приедет… Это любопытно…
— Василий Степанович, — обратился он к Попову, — старого поставщика долой, рассчесть, он испортился, а Яковкина
на его место, он первой гильдии купец здешней губернии. Растолкуй ему, в чем дело. Для первых оборотов дать ему
деньги взаймы, дать все способы. Все бумаги приготовить и представить мне. Ну, Яковкин! Теперь ты главный подрядчик. Поздравляю!.. Э, Василий Степанович! А что о старике?
— Уж именно, матушка, что слаб… Как раз ему, бесу-то, прости, Господи, поддаться, он уже насядет, да и насядет… Я это солдатику в утешение говорила: «Бог-де дал, Бог и взял», ан
на поверку-то вышло, дал-то ему
деньги не Бог, а он же, враг человеческий… Петлю ему
на шею этими
деньгами накинул… да и тянул всю жисть, пока не дотянул до геенны огненной…
— Земляк его, матушка, опосля в больницу приходил, порассказал… Сироту, младенца, покойный, вишь, обидел… обобрал то есть… Господами был его жене
на пропитание отдан, не в законе эти
деньги прикарманил как в побывку ходил, от жены отобрал, а ребенок-то захирел, да и помер…
На часть ее
денег они купили себе тогда домик.
Большинство пришедших движимы были, впрочем, далеко не желанием отдать последний долг покойному, а любопытством, что происходит в том доме, ворота которого были почти постоянно
на запоре и в который только ходили по нужде, за
деньгами.
— А вот сейчас и поймешь, Анфисушка! Припомни, ты сказала, что нечистый этими
деньгами на него петлю накинул, да и тянул, и дотянул до геенны огненной…
— А мои-то
деньги тоже мне
на шею нечистым, прости, Господи, петлей накинуты.
— Вот
на какие
деньги, Анфисушка, разжились мы с Виктором Сергеевичем… Он, покойничек, царство ему небесное, об этом, в могилу сошел, не узнав… Ни духу я не признавалась, ты одна знаешь, суди меня… Разве
деньги эти не петля дьявольская… Господи, прости меня, грешную…
— Ну, вестимо, без
денег…
На помин души покойника, все раздаст, что заложено было… Вечор мне так сказала, так и сделает…
— Купят, голубушка, купят… А завтра чем свет
на кладбище пойдем да в Лавру, в другие церкви вклады сделаем,
на вечный помин души покойничка… А что от дома выручим, с собой возьмем, по святым местам разнесем, в обители святые пожертвуем, но чтобы
на себя из этих
денег не истратить ни синь пороха.
— Вестимо, зачем
на себя тратить… Ну, их, и деньги-то эти… Всю Рассею матушку из конца в конец обойдем, Христовым именем, и сыты будем, и счастливы…
— По церквам да по монастырям раздала
на помин души покойничка… Виктор Сергеевич, царство ему небесное, не тем будь помянут, закладами занимался, так все залоги даром раздала…
Деньги же, что за дом выручила, с собой несем… по святым местам да по дальним монастырям раздадим… — продолжала неспешно старуха.
Но ни
денег, ни платья не стало некоторым и
на месяц, — все было пропито и остались они опять в чем мать родила.
— Всемилостивейшая государыня, закон запрещает солдату, стоящему
на часах, принимать
деньги.
Руководствуясь таким правилом, Григорий Александрович не жалел ни трудов, ни
денег на устройство и содержание вверенных ему войск и этим приобрел себе искреннюю любовь подчиненных и солдат.
Неточные совпадения
Вдруг получил он в самом деле // От управителя доклад, // Что дядя при смерти в постеле // И с ним проститься был бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас
на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь,
денег ради, //
На вздохи, скуку и обман // (И тем я начал мой роман); // Но, прилетев в деревню дяди, // Его нашел уж
на столе, // Как дань, готовую земле.
Получивши
деньги из ломбарда, Петр Петрович запасся провизией
на десять лет вперед.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял
деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял
на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
Плюшкин, однако же, ее простил и даже дал маленькому внучку поиграть какую-то пуговицу, лежавшую
на столе, но
денег ничего не дал.
Если ему
на ярмарке посчастливилось напасть
на простака и обыграть его, он накупал кучу всего, что прежде попадалось ему
на глаза в лавках: хомутов, курительных свечек, платков для няньки, жеребца, изюму, серебряный рукомойник, голландского холста, крупичатой муки, табаку, пистолетов, селедок, картин, точильный инструмент, горшков, сапогов, фаянсовую посуду — насколько хватало
денег.