Неточные совпадения
Он
был вдовец и жил со своей единственной
дочерью Настей, хорошенькой блондинкой, с золотисто-льняными волосами, но каким-то не детским — ей шел пятнадцатый год — вдумчивым выражением миловидного личика, в одном из обширных флигелей дома графини на Поварской улице, близ Арбатских ворот.
Жизнь флигеля шла совершенно отдельно от жизни главного дома графини, и связующим звеном кроме чисто деловых сношений Ивана Дементьевича с «ее сиятельством»
была племянница графини,
дочь ее брата, княжна Зинаида Сергеевна Несвицкая, ровесница Насти и большая ее приятельница, часто забегавшая во флигель и по целым часам без умолку болтавшая со своей подругой.
Дочь графини Анны Ивановны, Клавдия Афанасьевна,
была сильная брюнетка и резкими чертами восточного типа лица напоминала свою мать.
Когда графине Клавдии или «Клодине», как звала ее графиня Анна Ивановна,
было тринадцать лет, в доме ее матери появилась княжна Зина, десятилетняя девочка,
дочь покойного младшего брата графини, князя Сергея Несвицкого, умершего молодым вдовцом.
— Честь и
дочь — мои главные сокровища, — сказал Иван Дементьевич, обращаясь к молодому Потемкину. — Ты поступил непорядочно, хотя я убежден, что не умышленно… Ты говорил ей о любви и нарушил ее сердечный покой и за это ты должен
быть наказан. Как?.. Чтобы меня и мою
дочь обвинили в пособничестве к ловле богатой невесты для сына моего друга… Одна эта мысль ужасает меня! Что подумает обо мне ее сиятельство! Она может потребовать от меня отчета… Ты понимаешь это, Гриц, сознаешь ты свою опрометчивость?
Этот визит
был сделан им вследствие толков о красоте
дочери «гречанки».
Она
была довольна судьбой
дочери и своей собственной.
Дочь, буквально следуя ее наставлениям, достигла того, что Григорий Александрович, хотя нельзя сказать, чтобы отличался верностью в своей привязанности к ней, но важно
было уже то, что «прекрасная гречанка» ему не надоела.
Исчезновение «барышни» вскоре не замедлило отразиться и на торговле, но Калисфения Фемистокловна не огорчалась этим, она вся
была поглощена блестящей судьбой
дочери.
Она
была чрезвычайно мнительная, а тут еще могла
быть опасность заразиться не только самой, но перенести болезнь в дом
дочери.
Калисфения Фемистокловна наскоро с убытком продала кондитерскую и вывезла лучшие вещи из обстановки, находившейся при ней, квартиры к
дочери. Остальное все
было продано вместе с кондитерскою.
«Наш сын жив, — повторила она слова письма. — Ну да, конечно, он жив, если он говорит о Васе. Но о ком же другом он мог говорить… Другого сына у меня не
было…
была дочь… она умерла… Что же это значит?..»
Дочь генерал-аншефа графа Романа Ларионовича Воронцова, она родилась в 1743 году, следовательно, в момент нашего рассказа ей
было под сорок лет.
Таков
был нравственный облик этих пресловутых племянниц знаменитого дяди. Строго судить их, впрочем, нельзя — они
были дочери своего века.
— Шшш… — замахала на нее руками Калисфения Фемистокловна и боязливо стала оглядываться по сторонам, несмотря на то, что они
были только вдвоем с
дочерью в будуаре последней. — Неровен час, кто услышит…
Приходилось принимать риск на себя, то
есть начать покровительствовать интригам пылкой
дочери, но делать это так, чтобы не только светлейший, но даже комар не подточил носа.
— Нет, по приказанию его светлости шкатулка должна
быть передана вашей
дочери.
Она действительно
была заключена в Спасский монастырь в Казани, откуда тотчас же прислала отчаянное письмо
дочери с просьбой выхлопотать ей прощение у светлейшего.
На другой день прибыла жена казацкого атамана с
дочерью, очень красивой девушкой. На них
были длинные платья из золотой и серебряной парчи и собольи шапочки с расшитым жемчугом дном, жемчужные ожерелья и головные уборы и браслеты.
Дочь его
была пожалована фрейлиной.
Неточные совпадения
И скоро звонкий голос Оли // В семействе Лариных умолк. // Улан, своей невольник доли, //
Был должен ехать с нею в полк. // Слезами горько обливаясь, // Старушка, с
дочерью прощаясь, // Казалось, чуть жива
была, // Но Таня плакать не могла; // Лишь смертной бледностью покрылось // Ее печальное лицо. // Когда все вышли на крыльцо, // И всё, прощаясь, суетилось // Вокруг кареты молодых, // Татьяна проводила их.
Во дни веселий и желаний // Я
был от балов без ума: // Верней нет места для признаний // И для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За
дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! // Не то… не то, избави Боже! // Я это потому пишу, // Что уж давно я не грешу.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов не платил, говорил хрипло, читал книги и имел
дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно
было почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено
быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его самого, к неописанной радости зятя и
дочери, а может
быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с
дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате, что в конце февраля перед Великим постом
будет свадьба.