Напряженные с того момента, как она очутилась в карете и вспомнила все, нервы не выдержали, и она должна была найти исход
в слезах, крупными каплями катившихся из глаз несчастной женщины.
Неточные совпадения
Дарья Васильевна со
слезами на глазах бросилась обнимать своего благодетеля и уехала
в свое имение совершенно успокоенная за судьбу своего единственного детища.
Молоденькая грациозная девушка с ласковыми, смеющимися глазами — княжна Несвицкая, — какою он ее видел более десяти лет тому назад, стояла перед ним, и этот дивный образ, потерянный им навсегда, заставил его проливать горькие
слезы, как бешеного
в бессильной злобе метаться по кровати, до крови закусывать себе ногти, чтобы физическою болью заглушить нравственную.
В голосе его прозвучали
слезы.
— Перестань, перестань, глаза испортишь, разве можно плакать, от
слез глаза выцветают, уж я с твоим отцом
в молодости и горе видала, да и то не плакала, боялась…
Яковкин опять бросился
в ноги князю и со
слезами благодарил его.
— Да я, матушка, и не ропщу, а со
слезой что поделаешь, не удержу; ведь почти двадцать пять годов с ним
в законе состоим, не чужой!
Там,
в кладовой, на стенах,
в узлах и
в комоде все
слезы бедняков да сирот хранятся… Каждая вещь, может, кровавым потом нажита да горючими
слезами облита, прежде чем сюда принесена! Так-то! Все за это самое…
— Ишь, кремень-баба,
слезы не проронит! — шептались
в толпе, окружавшей гроб.
— Все сделаю, Анфисушка, все сделаю… — со
слезами в голосе отвечала Анна Филатьевна.
Все нуждающиеся, все несчастные, больные, убогие находили
в княгине Зинаиде Сергеевне Святозаровой их ангела-хранителя, она осушала
слезы сирот, облегчала страдания недужных и порой останавливала руку самоубийцы от приведения
в исполнение рокового решения.
Она спасла сына, но потеряла душевный покой, который добыла страшной нравственной ломкой. Задушевная речь Потемкина, капнувшая на ее руку его горячая
слеза вновь унесли княгиню
в далекое, чудное прошлое.
В голосе Зинаиды Сергеевны послышались
слезы.
После сражения принц, сопровождаемый своим штабом, пришел
в палатку Суворова, и оба полководца, со
слезами на глазах бросились друг другу
в объятия.
Чтобы не видеть уныния на лице других, Потемкин, особливо же
в веселом духе, расточал свои сокровища,
в другое же
слезы невинности и бедности служили орудием к вящему раздражению его гнева; но через несколько мгновений приходил он
в состояние,
в котором о поступке своем раскаивался.
Когда сын и мать выплакались и успокоились, когда он перестал покрывать ее руки поцелуями, обливая их
слезами, а она с какою-то ненасытностью целовать его
в лоб, щеки, губы, Зинаида Сергеевна вдруг бросилась на шею Потемкину и поцеловала его
в губы.
— Нет, это великолепно… — восхитился Нарышкин. — Отобрать все ножи и просить отрезать… Так и письма Репнина… Сегодня же буду у ее величества
в Царском, насмешу ее до
слез… Ножей нет, а отрежь…
Подтверждением этого служит заметка
в дневнике Храповицкого от 28 августа 1791 года: «Получено известие через Кречетникова из Киева, что Потемкин был очень болен и что к нему поехала Браницкая… Печаль и
слезы».
И там же надписью печальной // Отца и матери,
в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Полились целые потоки расспросов, допросов, выговоров, угроз, упреков, увещаний, так что девушка бросилась
в слезы, рыдала и не могла понять ни одного слова; швейцару дан был строжайший приказ не принимать ни в какое время и ни под каким видом Чичикова.
Петр Петрович искоса посмотрел на Раскольникова. Взгляды их встретились. Горящий взгляд Раскольникова готов был испепелить его. Между тем Катерина Ивановна, казалось, ничего больше и не слыхала: она обнимала и целовала Соню, как безумная. Дети тоже обхватили со всех сторон Соню своими ручонками, а Полечка, — не совсем понимавшая, впрочем, в чем дело, — казалось, вся так и утопла
в слезах, надрываясь от рыданий и спрятав свое распухшее от плача хорошенькое личико на плече Сони.
После болезни Илья Ильич долго был мрачен, по целым часам повергался в болезненную задумчивость и иногда не отвечал на вопросы Захара, не замечал, как он ронял чашки на пол и не сметал со стола пыль, или хозяйка, являясь по праздникам с пирогом, заставала его
в слезах.
И се чудовище ужасно, // Как гидра, сто имея глав, // Умильно и
в слезах всечасно, // Но полны челюсти отрав, // Земные власти попирает, // Главою неба досязает. // «Его отчизна там», — гласит; // Призраки, тьму повсюду сеет, // Обманывать и льстить умеет // И слепо верить всем велит.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б
в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и
слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду
в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, //
Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна
слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Как рано мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно был он молчалив, // Как пламенно красноречив, //
В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною
слезой!
Сажают прямо против Тани, // И, утренней луны бледней // И трепетней гонимой лани, // Она темнеющих очей // Не подымает: пышет бурно //
В ней страстный жар; ей душно, дурно; // Она приветствий двух друзей // Не слышит,
слезы из очей // Хотят уж капать; уж готова // Бедняжка
в обморок упасть; // Но воля и рассудка власть // Превозмогли. Она два слова // Сквозь зубы молвила тишком // И усидела за столом.