Неточные совпадения
Графиня Анна Ивановна тоже наметила князя
в женихи
своей Клодин, а последняя, кроме того, без
ума влюбилась
в петербургского гостя.
Напротив, он более и более расстраивал себя, припоминая поведение
своей жены за последнее время. Оно представлялось ему
в самых мрачных красках. Ее слова, ее движения, самое выражение ее лица восставали
в его односторонне направленном
уме уличающими фактами ее неверности.
Григорий Александрович был принят сперва на средние, а затем и на малые собрания при дворе. Государыня оказывала ему
свое благоволение. Ей нравились
в нем
ум, находчивость и смелость. Он высказывал эти качества очень часто.
Но кроме этой «геены», которая
в уме Степана стала представляться для него неизбежной, но с которой он,
в силу
своей любви к князю, почти примирился, есть и другой суд, суд земной, суд более близкий, суд, который будет вместе с тем означать, что поручение им неисполнено, так как если он будет уличен
в краже ребенка, права последнего будут восстановлены.
С этого времени начинается исключительное влияние Потемкина на дела государственные и ряд великих заслуг, оказанных им России. Тонкий политик, искусный администратор, человек с возвышенной душой и светлым
умом, он вполне оправдал доверие и дружбу императрицы и пользовался
своею почти неограниченною властью лишь для блага и величия родины. Имя его тесно связано со всеми славными событиями Екатерининского царствования и справедливо занимает
в истории одно из самых видных и почетных мест.
«Он умер», — мелькало
в его
уме, и это обстоятельство отчасти уменьшало его беспокойство за
свою честь, за доброе имя.
«Почему же он не написал достойным имени
своего отца?» — возник вопрос
в уме Зинаиды Сергеевны.
— Что кричишь-то? Я сам закричу на весь мир, что ты дурак, скотина! — кричал Тарантьев. — Я и Иван Матвеич ухаживали за тобой, берегли, словно крепостные, служили тебе, на цыпочках ходили, в глаза смотрели, а ты обнес его перед начальством: теперь он без места и без куска хлеба! Это низко, гнусно! Ты должен теперь отдать ему половину состояния; давай вексель на его имя; ты теперь не пьян,
в своем уме, давай, говорю тебе, я без того не выйду…
Он иронически улыбнулся, поглядев на вороного рысака и уже решив
в своем уме, что этот вороной в шарабане хорош только на проминаж и не пройдет сорока верст в жару в одну упряжку.
Смотрят мужики — что за диво! — ходит барин в плисовых панталонах, словно кучер, а сапожки обул с оторочкой; рубаху красную надел и кафтан тоже кучерской; бороду отпустил, а на голове така шапонька мудреная, и лицо такое мудреное, — пьян, не пьян, а и не
в своем уме.
— Долго, а — не зря! Нас было пятеро в камере, книжки читали, а потом шестой явился. Вначале мы его за шпиона приняли, а потом оказалось, он бывший студент, лесовод, ему уже лет за сорок, тихий такой и как будто даже не
в своем уме. А затем оказалось, что он — замечательный знаток хозяйства.
Хозяйка, заметив, как встречает нас арабка, показала на нее, потом на свою голову и поводила пальцем по воздуху взад и вперед, давая знать, что та не
в своем уме.
Неточные совпадения
Онегин был готов со мною // Увидеть чуждые страны; // Но скоро были мы судьбою // На долгий срок разведены. // Отец его тогда скончался. // Перед Онегиным собрался // Заимодавцев жадный полк. // У каждого
свой ум и толк: // Евгений, тяжбы ненавидя, // Довольный жребием
своим, // Наследство предоставил им, // Большой потери
в том не видя // Иль предузнав издалека // Кончину дяди старика.
В пустыне, где один Евгений // Мог оценить его дары, // Господ соседственных селений // Ему не нравились пиры; // Бежал он их беседы шумной, // Их разговор благоразумный // О сенокосе, о вине, // О псарне, о
своей родне, // Конечно, не блистал ни чувством, // Ни поэтическим огнем, // Ни остротою, ни
умом, // Ни общежития искусством; // Но разговор их милых жен // Гораздо меньше был умен.
Дни мчались:
в воздухе нагретом // Уж разрешалася зима; // И он не сделался поэтом, // Не умер, не сошел с
ума. // Весна живит его: впервые //
Свои покои запертые, // Где зимовал он, как сурок, // Двойные окна, камелек // Он ясным утром оставляет, // Несется вдоль Невы
в санях. // На синих, иссеченных льдах // Играет солнце; грязно тает // На улицах разрытый снег. // Куда по нем
свой быстрый бег
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне
в твоем
уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука
своего». —
Часто, право, думаю: «Ну, зачем столько
ума дается
в одну голову? ну, что бы хоть каплю его
в мою глупую, хоть бы на то, чтобы сумел дом
свой держать!