Неточные совпадения
— Где же новых-то взять, касаточка, слагать я не мастерица… В старину они, сказки-то, умными
людьми сложены и
идут от отцов к детям…
Грозная
слава Ермака с устрашенных им берегов Волги донеслась до запермского края и невольно даже на властных
людей производила впечатление.
— Чего тут, дядюшка, раздумывать? — заметил Никита Григорьевич. — Сам Бог
посылает нам таких
людей… Государь опалился бы на нас, кабы вольница разбойничала, а то она смирно сидеть обещает и его же людишек оберегать.
Впереди
шел Ермак, а в первой шеренге справа — Иван Кольцо. Приблизившись к тому месту, где стояли Строгановы и слуги с хлебом-солью и образом, Ермак Тимофеевич снял шапку, истово перекрестился и отвесил Строгановым поясной поклон. То же самое сделали как один
человек все его
люди. Шапки с голов были сброшены словно ветром, и правая рука поднялась и осенила могучие груди истовым крестным знамением. Строганов отвечал проходившим тоже поясным поклоном.
Люди между тем
шли по направлению к указанному месту их будущего поселка. Все они были, как мы уже сказали, молодец к молодцу, высокие, рослые, с открытыми, чисто русскими лицами, полными выражения отваги, презрения к смерти, но не зверства и злобы, что несомненно как тогда, так и теперь предполагалось в разбойниках, хотя, как мы уже имели случай заметить, с представлением о разбойнике соединялся менее страх, чем сожаление.
И действительно, в те отдаленные времена в разбой
шли дурно направленные
людьми и обстоятельствами порой лучшие русские силы, не выносившие государственного гнета в лице тех «супостатов», для которых не было «святых законов»: воевод, тиунов, приказных и подьячих… Они уходили на волю и мстили государству и обществу, не сумевшим направить их на истинно русские качества: отвагу, смелость и любовь к родине, на хорошее дело.
Такие или подобные им
шли разговоры среди новых посельщиков строгановских. Ермак Тимофеевич если не знал о них, то угадывал… Надо было дать дело
людям, иначе брожение среди них могло принять большие размеры —
люди действительно могли уйти, не выдержав скуки однообразной жизни, а это — что плотина: прорвется — не удержишь.
Толпы
людей низкорослых, лохматых, в шкурах звериных, глядят на него с товарищами, осыпают тучами стрел, он приказывает палить из пищалей и
идет вперед, а кругом него все трупы валяются.
Люди бают, что там, за Каменным поясом, все так: зимой при снеге кругом стоят зеленые деревья, а нечисть эта поганая, низкорослая в звериных шкурах ходит. Нет, надо
идти в их берлогу! Когда их сюда дождаться проклятых? Так мысленно решил Ермак Тимофеевич.
Стала старуха меня учить травы различать, снадобья делать, какие в пользу, какие во вред
человеку идут.
— Не надобно, не надобно… — замахал руками Строганов. — А что насчет Аксюши, так говорю, подумавши, надо решиться… Повременим, посмотрим, может, и полегчает ей, а этим временем и грамота к жениху придет, и что ни на есть он отпишет или сам пожалует… Сегодня же гонца
посылаю… Не надумал вот, кого бы
послать. Ну да у меня челядинцы все —
люди верные, доставят. Теперь, кажись, дороги-то стали безопасливее…
Они сделали переход версты три, когда действительно в лощине увидели копошившихся около костров
людей. До них было еще довольно далеко, и Ермак Тимофеевич отдал приказ
идти как можно тише, а когда кочевники уже были в нескольких стах шагов, Ермак и казаки легли на траву и поползли.
— Надо доложить атаману, — сказал казак, заметивший живого
человека на этом стане смерти, и
пошел к костру, у которого сидел Ермак Тимофеевич с его более старыми по времени нахождения в шайке товарищами. Старшинство у них чтилось свято.
— Да по последней царской грамоте можем мы воевать земли сибирские… Не
пойдешь ли ты со своими
людьми за Каменный пояс, а мы так в челобитьи и пропишем?.. Коли удача будет, наверное царь смилуется.
— Известно повременить не можно, а должно… Ты бы, Семен Аникич, хоть угощенье бы какое ни на есть
людям сделал да Ивана Ивановича бы наградил, чем
посылать их сейчас из огня да в полымя. Не узнаю я тебя, с чего бы ты так сменился…
— Говорю ей толком, что надо-де Ермаку заслужить царское прощение, а для этого надумал он в поход
идти со своими
людьми за Каменный пояс, воевать сибирские земли… Так зачем уходить…
— А со мной в поход, кабы и женой моей была,
идти нельзя. Какой уж поход с бабами… Мало ли ратных
людей в поход
идет, а невесты и жены их дома сидят, молятся за них… Твоя чистая молитва девичья лучше всякой помощи, всегда будет со мной и от всякой опасности меня вызволит. Будешь молиться обо мне?
— В поход он перво-наперво неволею
идет, а второе — он ратный
человек, в поход ходить — его служба. А Яшка что? На печи здесь сидел да на балалайке потрынкивал, вот и вся его служба.
— Не дело вы задумали, добрые молодцы. Здесь вы нужны на подмогу дяде, да и в случае нападения кочевников… Кто же примет начальство над
людьми? С хозяевами и все дворовые
люди, и старые поселенцы охотно
пойдут в бой и отразят нехристей, а нашим довольно и меня с Кольцом. С ними мы управимся… Мы их знаем и они нас… Да и дело ведь оставить на одного дядю нельзя, в годах уже он, а вы молоды… С кем ему будет тут посоветоваться?
—
Иди, сажай
людей в челны… — сказал Ермак Тимофеевич Ивану Кольцу. — Мы сядем с тобой в передний челн.
Люди по приказанию Ермака Тимофеевича вытащили челны на берег и, построившись,
пошли в глубь ущелья. Впереди — Ермак и Иван Кольцо с Миняем, указывавшим дорогу.
Наши
люди набегом
пошли на здешние места.
—
Послал мне Бог на мою сиротскую долю доброго
человека, он мне и поведал, да и сказал, чтобы я имени не упоминал лиходеев, коли хочу, чтобы голова моя на плечах осталася… Я так и сделал. Поглядел денек на Москву, съездил в Неволю…
Челны причалили к косе, на которой тотчас зажглись костры,
пошел пар от казацкого варева, и
люди, подкрепившись, улеглись спать, только для формы поставив сторожевые посты, так как кругом были только песок и вода и неоткуда было ожидать нападения.
Делать было нечего — решились дать
людям для отдыха дневку, а сам Ермак Тимофеевич с Иваном Кольцом и Миняем
пошли искать более удобное место для перехода и волока челнов.
На самого Ермака Тимофеевича нашло было раздумье, но он быстро сообразил, что для него лично возврата нет без окончательного завоевания Сибири, что захваченная громадная добыча, довольная для остальных казаков, для него ничто. Его добыча — брачный венец с Ксенией Строгановой. Он решил поэтому
идти дальше, подбив на это Ивана Кольцо, и они вдвоем сумели воодушевить
людей.
— Чудак
человек, отчего… Смерть Бог по душу
послал, ну и умер…
Эта горсть отважных
людей могла бы двумя или тремя залпами рассеять тысячи дикарей, но, влекомые судьбою на гибель казаки
шли к мнимым друзьям без всякой опаски и мирно стали под ножи убийц.
Для того чтобы устрашить неприятеля и для будущей своей безопасности, Ермак Тимофеевич, хотя уже слабым числом
людей, решил
идти вслед за Карачею, вверх Иртышом, чтобы распространить на восток владения России.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто
славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный
человек.
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо ждал; // Меж тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. //
Идет Онегин с извиненьем. // «Но где же, — молвил с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик и педант, // Любил методу он из чувства, // И
человека растянуть // Он позволял — не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть
человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И
пошли // За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Чичикову осталось сделать то же самое движенье губами, которое делает
человек, как дело
идет на нуль и оканчивается ничем.
В военное время
человек этот наделал бы чудес: его бы
послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные места, украсть перед носом у самого неприятеля пушку, — это его бы дело.