Озимь ино место червь сгубил, ино место
ранние морозы сгубили; перепахали было на яровое, да не знамо, уродится ли что?
Неточные совпадения
— Прибыли мы к кордону на самый канун Лазарева воскресенья. Пасха в том году была
ранняя, а по тем местам еще на середокрестной рéки прошли, на пятой травка по полям зеленела. Из Москвы поехали —
мороз был прежестокий, метель, вьюга, а недели через полторы, как добрались до кордона, весна там давно началась…
Осенних клинтухов я всегда считал отсталыми по болезни или позднему выводу, но как объяснить
раннее, одиночное их появление в марте, иногда при двадцатиградусных
морозах, и даже в феврале, который и по календарю считается зимним месяцем?
Да будет ваш союз благословен // Обилием и счастием! В богатстве // И радости живите до последних // Годов своих в семье детей и внуков! // Печально я гляжу на торжество // Народное: разгневанный Ярило // Не кажется, и лысая вершина // Горы его покрыта облаками. // Не доброе сулит Ярилин гнев: // Холодные утра и суховеи, // Медвяных рос убыточные порчи, // Неполные наливы хлебных зерен, // Ненастную уборку — недород, // И
ранние осенние
морозы, // Тяжелый год и житниц оскуденье.
День держался яркий, с небольшим
морозом. Езда на улицах, по случаю праздника, началась с
раннего утра. В четверть часа докатил Палтусов до церкви „Успенья на Могильцах“. В этом приходе значился дом гвардии корнета Евграфа Павловича Куломзова.
В самый день Крещенья 1797 года,
ранним утром, к воротам одного из домов Большой Морской улицы, бывшей в то время, к которому относится наш рассказ, одной из довольно пустынных улиц Петербурга, лихо подкатила почтовая кибитка, запряженная тройкой лошадей, сплошь покрытых инеем. На дворе в этот год стоял трескучий
мороз, поистине «крещенский».