Неточные совпадения
Ермак быстро вскочил в седло, не сказав даже спасибо казаку, и помчался далее. Он вскоре очутился впереди шедших в поход людей и успел даже подхватить
последний куплет
песни...
Со следующего дня светлица Ксении Яковлевны Строгановой стала действительно оглашаться свадебными
песнями. Запевалой была Домаша. Она была так довольна тем, что исполнилось заветное желание ее молодой хозяюшки и подруги, что забыла свое личное горе, щемящую сердце тоску в разлуке со своим милым. Кроме того, она сознавала, что была не
последней спицей в колеснице в деле сватовства Ермака Тимофеевича. Это льстило ее самолюбию, она гордилась этим. Уж на что зорка Антиповна, а она, Домаша, провела ее.
Присмиревшую Музу мою // Я и сам неохотно ласкаю… // Я
последнюю песню пою // Для тебя — и тебе посвящаю. // Но не будет она веселей, // Будет много печальнее прежней, // Потому что на сердце темней // И в грядущем еще безнадежней…
Повели его в лес вешать, а он дорогой и запел. Сначала шли — торопились, потом перестали спешить, а пришли к лесу — и готова веревка, но ждут, когда он кончит
последнюю песню свою, а потом говорят друг другу:
Себя казать, как чудный зверь, // В Петрополь едет он теперь // С запасом фраков и жилетов, // Шляп, вееров, плащей, корсетов, // Булавок, запонок, лорнетов, // Цветных платков, чулок à jour, // С ужасной книжкою Гизота, // С тетрадью злых карикатур, // С романом новым Вальтер-Скотта, // С bon-mots парижского двора, // С
последней песней Беранжера, // С мотивами Россини, Пера, // Et cetera, et cetera.
Неточные совпадения
За этим первым звуком последовал другой, более твердый и протяжный, но все еще видимо дрожащий, как струна, когда, внезапно прозвенев под сильным пальцем, она колеблется
последним, быстро замирающим колебаньем, за вторым — третий, и, понемногу разгорячаясь и расширяясь, полилась заунывная
песня.
И, прежний сняв венок, — они венец терновый, // Увитый лаврами, надели на него, // Но иглы тайные сурово // Язвили славное чело. // Отравлены его
последние мгновенья // Коварным шепотом насмешливых невежд, // И умер он — с напрасной жаждой мщенья, // С досадой тайною обманутых надежд. // Замолкли звуки чудных
песен, // Не раздаваться им опять: // Приют певца угрюм и тесен, // И на устах его печать.
Стояла китайская фанзочка много лет в тиши, слушая только шум воды в ручье, и вдруг все кругом наполнилось
песнями и веселым смехом. Китайцы вышли из фанзы, тоже развели небольшой огонек в стороне, сели на корточки и молча стали смотреть на людей, так неожиданно пришедших и нарушивших их покой. Мало-помалу
песни стрелков начали затихать. Казаки и стрелки
последний раз напились чаю и стали устраиваться на ночь.
— Горьким пьяницей! — повторял князь вместе с ней
последние слова и уныло покачивал склоненной набок курчавой головой, и оба они старались окончить
песню так, чтобы едва уловимый трепет гитарных струн и голоса постепенно стихали и чтобы нельзя было заметить, когда кончился звук и когда настало молчание.
Допели канон. Дрогнул голос Марьюшки, как завела она запев прощальной
песни: «Приидите,
последнее дадим целование…» Первым прощаться подошел Патап Максимыч. Истово сотворил он три поклона перед иконами, тихо подошел ко гробу, трижды перекрестил покойницу, припал устами к холодному челу ее, отступил и поклонился дочери в землю… Но как встал да взглянул на мертвое лицо ее, затрясся весь и в порыве отчаянья вскрикнул: